Не в парнях счастье - Татьяна Веденская

Дорогая, тебе было хорошо? Да?

Тогда поезжай домой на трамвае.

«Мужчины о любви»

Это только кажется, что любить – что-то такое приятное или даже вообще счастье. Про счастье ничего не знаю, только моя любовь никакого особенного счастья мне никак не принесла. Только кучу проблем. И еще большую кучу страхов. И уж совсем большую кучу мучений. Что, если он не позвонит? Что, если позвонит и снова напорется на мою мамочку, которая уж не преминет сказать какую-нибудь гадость? Или не сказать, но хмыкнуть. Знаете, можно же ведь так хмыкнуть, что человек почувствует себя последней скотиной. А что, если он приедет за мной на своей прекрасной машине, а у меня опять прыщ на подбородке с перепелиное яйцо, а Катерины нет, и, значит, тональника тоже нет. А если даже Катерина и есть, и даже вместе с тональником, но она посмотрит на меня так, что я сразу пойму, как я не права, что вот так вот бегу по первому зову какого-то придурка, от которого никакой пользы и который явно меня не уважает.

– Почему, ну почему ты так решила? – обижалась я, хотя и слепой бы увидел, что Катерина совершенно права.

– Он то тебе неделю не звонит, то вдруг звонит в десять вечера, и ты несешься к нему. А если бы он тебя уважал, то заранее бы предупредил и пораньше. Почему это приличная девушка должна ходить на свидания так поздно?

– Катерина, но он же работает! – вступалась я.

– До десяти? – хмыкала она. – И неделями? И потом, он высадил тебя на Народном Ополчении, а оттуда ты шла пешком. Сама говорила, что тебя чуть не ограбили.

– Ну, я преувеличила опасность, – отмазывалась я, хотя, действительно, и такое случалось. Сергей был в тот день совсем хмур, невесел и головушку повесил. Зачем он меня вообще позвал гулять – непонятно. Мы долго целовались в его машине, но как-то без толку. Он явно думал о чем-то о своем, периодически звонил кому-то, выходя из машины и уходя достаточно далеко, чтобы я не слышала. А потом вдруг, после одного такого разговора, вернулся и сказал, что ему пора, его срочно вызвали. И нужно спешить до такой степени, что он не успевает завезти меня домой.

– Ты не обидишься? – спросил он и провел пальцем по моим волосам.

– Нет, конечно. Что ты! – как полная идиотка заверила я, а потом скакала через квартал по темени. Время было – двенадцать, погода – тоже двенадцать, только с минусом. Я на каблуках. Самое омерзительное, что, когда я вернулась домой, мама не спала, сидела на табуретке в кухне, курила и ждала меня.

– Ты понимаешь, что это просто бесстыдство? – спросила она, затушив бычок в полной пепельнице. В раковине валялись кастрюля и несколько тарелок, стоял невыносимо кислый дух переваренных щей. Хотелось сбежать, только вот было некуда.

– Мама, я уже взрослая.

– Я знаю. И ты уже могла бы мне помочь. Чтобы я хоть как-то выдохнула, – покачала головой она.

– Сколько тебя помню, ты все время выдыхаешь. Может, тебе надо для разнообразия уже хоть раз вдохнуть? – усмехнулась я.

– Смейся-смейся. Жизнь все расставит на места. А только ты бы бросала этого Сергея. Он тебе не пара.

– Ты хочешь сказать, что мне пара кто-то попроще? – обиделась я. – Такой, как вроде нашего Аркашки? Или как папа? Ты это хочешь сказать?

– Ты дурочка еще. Я же тебе добра желаю. Ты не представляешь, как с такими вот, как этот Сергей, жить-то потом!

– А что с ним не так? – упорствовала я.

– Да все с ним не так. И что на десять лет тебя старше, и что вот считает нормальным тебя к полуночи домой привозить. И что не показался на глаза родителям. Серьезные ли у него намерения?