По льду - Анна Цой

Он писал мне все три дня. Каждый чёртов час каждый чёртов день. А также ходил с нами гулять, заносил коляску прямо в коридор и спускал её на первый этаж, стоило только завидеть нас со своего кресла напротив нашей двери.

Я же, каждый раз вспоминала тот его поцелуй в снежную ночь, когда смотрела в его улыбающиеся глаза и видела в них своё отражение. Но неизменно считала себя предательницей. Даже вдвойне — я предавала того, с кем предала его. Отмоется ли моя грязь когда-нибудь? Мне казалось, что никогда, и я на всю жизнь останусь для себя той, кто поступила низко.

Артём не был идиотом или влюблённым дураком. Я видела, что он преследует какую-то цель, о которой мне конечно же не скажет никогда. Это не давало мне покоя, особенно в те дни, когда он сам рассказал, что взял себе выходные, чтобы быть рядом.

Мне хотелось верить ему, как хотелось верить и себе. Но мы оба были лгунами, а это никак не могло помочь ситуации. Выхода не было. Даже если он казался настолько простым и близким. Как мираж.

«Тишина вашей квартиры теперь меня настораживает» — пришло очередное от него.

Сегодня вечером должен был приехать Никита, потому я стояла у плиты, помешивала готовый супчик и в какой-то степени погружалась в апатию.

«Напиши точку, чтобы я знал, что ты жива. А то могла же умереть без своего… мужа» — перед упоминанием Никиты стоял очень хмурый смайлик, так и говорящий об отношении Артёма к нему.

Я закатила глаза и отправила ему точку. А после удалила переписку, будто сделала, и этого и не происходило вовсе.

«Такая послушная сегодня. Может тогда прокатит: иди домой, Вася!»

Глаза закатились второй раз. Я переложила дочь на второе плечо, сменив руку и напечатала:

«Я дома».

И стерла, да.

«Этажом ошиблась, потеряшка» — я даже представила его ехидство, когда он это писал. Улыбка не заставила себя ждать. Словно в ответ ловкие Сонечкины пальчики схватили меня за прядь и потянули, отрезвляя и заставляя улыбаться только ей. Я привычно убрала волосы за спину, припечатала поцелуй на маленьком лобике и пронаблюдала за длинным милым зевком.

«Закинул тебе деньги на телефон, чтобы ты смски отправляла. Соцсетями ты же не пользуешься. Муж не дает?»

Два дзынька. Деньги, видимо пришли. Я растерялась. Не с самого начала, потому что… это показалось мне обычным. Только спустя пять минут осознала, что это неправильно.

«Ты на кресле?» — мой вопрос.

И шаги к ванной, где на одной из полок стоит мой «тайник» с деньгами. Спрятать что-то от Никиты по-другому невозможно — он забирает всё, что найдет. А так я могла оставлять для дочери хоть немного. На смеси и минимум продуктов хватало — всё остальное зависело от мужа и чаще всего вырывалось из его закромов скандалом.

«Спускаюсь» — от Артёма.

Сейчас была другая ситуация — подобные траты на телефон были для нас ммм… существенны. Я бы сказала особо существенны. Но даже так я не собиралась оставаться в долгу, потому что…

Я застыла, даже не закончив мысль в голове. Банка была пуста! Даже мелочи, которую я оставила на всякий случай, не было!

В горле застрял ком, а глаза заслезились. Я выдохнула весь воздух из легких, зажмурила глаза и осталась стоять на месте. Соню пугать точно не следовало, потому я собралась с силами, сделала глубокий вздох и открыла глаза.

«Не стоит спускаться» — напечатала я и сделала шаг из ванной, вытирая всё-таки набежавшие слёзы.

— Почему? — напугал он меня своим вопросом в реальности.

Он стоял в коридоре, облокачиваясь на стену и пристально наблюдая за мной.

— По какому поводу слёзы? — не успела я ответить, как он спросил снова.

Я прошла мимо него до входной двери, открыла её и застыла рядом, чтобы сказать:

— Выйди, пожалуйста, — плотно сжатые губы и просящий взгляд на него.

Даже на возмущение сил не осталось. Не то что на другие эмоции.

— Ты звала, Вася, — он подошёл ко мне, закрыл дверь и оглядел прижатую к моему плечу голову дочери, — я могу помочь.

Хотелось зажмурить глаза снова. А ещё закричать, заплакать и выплеснуть эту чёртову безысходность. Но у меня была ответственность и принципы, не позволившие мне даже сдвинуться с места.

— Я не звала, — ответила ему, будто даже с долей лжи, — а тебе следует уйти. Никита должен скоро прийти.

Его щека дернулась, а взгляд стал словно мутным.

— Что случилось, Вась? — стоял на своём он.

Я вмиг поняла бессмысленность того, что я делаю, потому и прикрыла дверь. А после пошла обратно на кухню, где выключила суп, села на табуретку и переложила дочь, усердно машущую руками. В них тотчас оказалась игрушка, мой же взгляд встретился с артёмовским. Воодушевленным и интересующимся. Кажется, он в первый раз видел настолько маленького ребенка, не то что мою дочь без комбинезона.

— Она меньше, чем казалась в коляске, — сообщил он.

Я кивнула, не зная, что ему сказать на это.

— Знаешь, — он задумчиво опустился на второй стул, поставил локоть на стол и прижал кулак к собственному виску, — это я виноват.

Он усмехнулся и снова вперил взгляд в Соню.

— Признаю это, — немного печальное.

Но мне оно казалось самым наигранным из всего, что он когда-либо говорил.

— Смеешься? — в горле застрял тягучий ком.

Губы дрожали.

— Ни капли, — прямой взгляд на меня из-под густых тёмных бровей, — это же я отпустил тебя в тот вечер одну. Не пошёл с тобой, хотя подозревал, что это аукнется.