Гуру любви в деле - Яна Полунина

– Что ты говорила маме?

– Что уйду из дома. – Девушка нахохлилась, словно воробей, глядя на меня с вызовом.

– А мама? – Я не собиралась ее критиковать.

– Сказала, что я эгоистка. Что они с отцом делают все для меня, а я неблагодарная. Что мои репетиторы стоят дорого, что они работают на меня, а я так себя веду, – пробурчала Милена, глядя в сторону выхода.

– Не верит тебе, потому что у тебя нет синяков?

Девушка перевела на меня пораженный взгляд, повернулась ко мне всем телом, и я продолжила:

– А ты не можешь сказать прямо, потому что боишься ее обидеть?

– Да. – Милена даже руки из карманов вынула.

– Что послужило стимулом обратиться к нам? Ведь что-то случилось, что ты узнала. Ты написала, что твой отец уже был в браке… – Я смотрела без жалости, без сочувствия. С пониманием. Это то, что нужно. Просто знать, что тебя понимают.

– Я встретилась со своей сводной сестрой, – Милена посмотрела прямо на меня и замолчала.

Больше ничего не надо было объяснять.

– Она первая завела разговор, потому что испытала то же, что и ты?

– Да. Она старше и подсказала мне, что есть службы помощи, я могу быть анонимной. И что ее мама плакала вместе с ней, когда узнала… – Девочка поежилась, оглядываясь и хмурясь. – Я не думала, что окажусь здесь один на один с вами.

– Разве не лучше поговорить лично с тем, кто прошел через подобное?

Милена хлопнула глазами, осмотрела меня с острых кончиков туфель на шпильке до ухоженной макушки.

– Не может быть!

– Может. И я научу тебя, как этому противостоять, потому что это ненормально. Неправильно. Так не должно быть.

– Вы… он… вас…

– Только морально. Я боялась показать нос из комнаты и сходить в туалет. Одевалась в несколько слоев одежды, а на семейных вечерах прятала ноги под стулом.

Милена не мигая смотрела на меня.

– Мой отец запрещает надевать мне юбки. – Девушка закусила губу.

– Прикрывается заботой о здоровье и безопасности?

– Да. И покупает мне вещи. И белье… Я знаю, что не имею права его ненавидеть, но ненавижу…

– Ты имеешь право голоса, право на защиту своего тела. Ты имеешь все права, Милена, и не лишай себя сама ни одного из них! Сейчас я тебе расскажу, как мы работаем, а потом ты скажешь, хочешь ли ты, чтобы мы тебе помогли, или нет.

– А мама? – Губы девочки дрожали. – Я не хочу, чтобы она страдала.

– Мы сделаем все максимально мягко. Без твоего согласия ничего не будет. Ты выслушаешь меня?

– Д-да.

– Камеры поставь так, чтобы были незаметны. Не провоцируй, веди себя естественно, а то только себе навредишь. Хорошо? – Я передала все необходимое в небольшой косметичке.

Руки Милены тряслись, когда она взяла у меня “троянского коня”.

– Мы можем остановиться в любой момент, когда ты скажешь. Я не задам вопросов. Даже если уже все будет отснято.

– А кто увидит эти записи?

– Там флешки, вся информация будет хранится на них. Если ты передумаешь, то просто выбросишь их или очистишь. Только аппаратуру попрошу вернуть, если не против. Она жуть какая дорогая и нужная. – Я мимолетно коснулась руки девушки.

– Конечно. – Милена кивнула, опустив голову, крепко-крепко сжала косметичку и бросила на меня просящий взгляд.

– Если ты сомневаешься в своем поступке – ты уже хорошая дочь. Мы обязательно с тобой посмотрим вместе отснятый материал, и я тебе честно скажу, что вижу лично я. Как тебе?

– Да. Да, хорошо, – как болванчик закивала головой девушка, ежась.

Ей было не по себе – оно и понятно. И все последующие дни съемки материала она жутко сомневалась, постоянно была со мной на связи, но никогда не говорила действительно о том, что наболело.

Общаясь с ней, я вспоминала себя и думала: что было бы, если бы в один момент меня тоже поддержали? Что, если бы не случилось то, что случилось? Как бы сложилась моя жизнь и жизнь мамы и…

Звонок оборвал мои мысли. Незнакомый номер.

– Да?

– Далеко за кофе ходите, а говорили, что на первом этаже. Я уже и с поисковой бригадой прошел, и с собаками – не нашел. Может, вы где-то под плинтусом? – Ванин голос я не спутала бы ни с чем.

– Да, там, в углу, поищите получше.

– А не хотите выползти на чашку чая?

– Обсудить прогресс в индустрии секс-игрушек? Нет, спасибо, – отрезала я.

Любила я так бить сразу в глаз: куча вопросов отпадала, да и собеседник с лопаток пока поднимется, там и я уже соображу, что делать.

– София, ну вы же не такая, какой хотите показаться.

– Думаете, что знаете меня? Хотите сделать из меня клиентку?

– Друга, Софа, просто друга. Как прошел разговор с Лизой?

Я замолчала.

– Сомневаетесь в ней? А она хорошо врет, вот только поступки краше слов. Не хотите поделиться?

– Нет, я занята, простите! – И пока Ваня не успел вставить свои два слова, я выпалила: – Хорошего вечера.

И повесила трубку.

Знаю, что только что подтвердила догадки гуру любви. Знаю, что сама дала повод думать, что не справляюсь с ситуацией с Лизой.

Но я действительно не справлялась! Я не была всесильной, особенно с людьми, которые находятся в ближайшем кругу. Самых родных и близких мы готовы оправдывать в своих глазах всеми правдами и неправдами.

А спустя два дня мы полностью собрали кейс для мамы Милены. С девочкой мы дважды пересмотрели все, записали все факты, и я увидела, что она смелеет. Когда эмоции владеют нами, мы часто не можем рассуждать здраво, сомневаемся в себе. Но когда факты написаны на бумаге, то все куда как проще.

Мой учитель говорил: нет на бумаге – нет нигде.

И это работает.

– Милена, ты согласна показать все это маме?

– Да, – она отвечала часто односложно, все море невысказанных слов плескалось в глубине глаз девушки.

– Отлично. Завтра я подойду к ней после работы и попрошу уделить мне немного времени.

– Мне надо прийти?

– Нет. Первой реакцией твоей мамы будет отрицание – так работает наш механизм защиты, и ты можешь сорваться, не выдержать этого. А твоей маме нужно самой дойти на медленном огне внутренних рассуждений до всего.

– Ладно. – Челюсть Милены, казалось, свело от напряжения, а взгляд стал загнанным.

– Не представляй ничего. Не накручивай себя. Сейчас ты находишься уже в сжатом кулаке, его можно только раскрыть.

– А если мама не поверит? Если… перестанет со мной разговаривать? Б-б-бросит меня?