Потому что (не) люблю - Стася Андриевская

— А почему никто не танцует? — удивился братан. — Странно, ведь не попсу какую-нибудь играют, а золотой фонд современной классики!

— Не в музыке дело, — усмехнулся я. — Для здешней публики это просто не комильфо.

— А, ну я понял! Хрустальная люстра в сортире мешает, да?

— Типа того.

— А давай порвём их шаблоны? — неожиданно предложила Маринка.

Показалось, это она мне. Вскинул на неё обалделый взгляд, но нет, она обращалась к Кирею. Он слегка озадаченно глянул на меня. Я небрежно дёрнул плечами:

— Давай, капитан Америка! Порви тут всех!

А потом, пока они выходили на свободный пятачок перед эстрадой, упорно держался от того, чтобы не смотреть им вслед — перекатывал по столику пачку сигарет: на ребро-плашмя, на ребро-плашмя… Но всё равно не удержался.

В руках Кирея Маринка выглядела по-особенному хрупко и изящно. Не девочка уже, но женщина в том самом соку, от которого стала только ещё притягательнее, словно милый котёнок превратился в прекрасно знающую себе цену пантеру. И они с Киром, конечно, были парой! То, как лежали их руки, как ловко семенили, отсчитывая «раз-два-три» ноги, как слаженно чуть склонялись на поворотах головы и упруго гнулась в крепких лапах братана тонкая гибкая спина жены — всё говорило о том, что они не впервые танцуют вместе. Да и вообще — не впервые вместе.

Отвёл взгляд. Ревновал, да. Не понимал теперь не только того, что происходило все эти проклятые четыре месяца, но и того, что происходит с Маринкой вот прямо сейчас. Она на глазах оживала. Пусть рвано, толчками, словно давно остановившееся, и вновь заведённое электрошоком сердце — но всё-таки оживала! И уже казалось, что ещё немного и утерянный ритм окончательно восстановится. Был ли я рад? Не то слово! Но вместе с этим становилось непривычно страшно, ведь этим живительным электрошоком для неё явно стал Кирей.

Когда музыка закончилась, от дальнего столика послышались сдержанные аплодисменты. Я оглянулся — хлопали не только музыкантам, но и танцорам. Кирей театрально поклонился, Маринка присела в изящном реверансе. А потом новые аккорды, теперь уже что-то активное, и ребятки решили продолжить веселье.

Я же просто заказал сто пятьдесят коньяка. Пить не спешил. Крутил бокал в руке, смотрел как томно тянутся по стеклу янтарные дорожки…

И всё-таки, где же хранится эта чёртова лягушачья шкурка?

Вжикнул телефон, и только тут я вспомнил, что жду сообщение. Тут же закрутило ставшей уже хронической, гнетущей тревогой и виной. Я по привычке постарался засунуть их куда подальше и открыл сообщения. Но оказалось — не то. Сашка по-прежнему молчала и даже не прочитала ещё мою эсэмэску.

— Чёрте что! — возмутился кто-то за спиной. — Вы шашлычка придорожная или нормальное заведение? Где главный, сюда его давай!

— Извините, Дмитрий Николаевич, это ужасное недоразумение! Но мы сейчас же что-нибудь придумаем! — и мимо меня промчался администратор.

Я слегка обернулся и тут же поднялся, протянул руку:

— Дмитрий Николаевич, добрый вечер! Где бы ещё встретились! А я вот только сегодня с Юрием общался, вас вспоминали.

— Надеюсь, не матерным словом? — ответил на пожатие Горовец-старший, отец Юрки Горовца. За его плечом мило улыбалась Анжела, моя бывшая секретарша. Сам же Горовец недовольно озирался: — Нет, ты видал, что творят? Сервис, твою мать!

— Проворонили ваш столик? — догадался я, чьё именно место сейчас занимаю.

— Ну так! А у меня встреча, — глянул на золотые часы на запястье, — вот прямо сейчас. Не с собой же её тащить! — кивнул на Анжелку.

Он ни на что не намекал, но я понял. Повёл рукой в сторону нашего столика:

— Могу предложить присоединиться к нам. Ко мне брат приехал, и мы тесным семейным, так сказать. Но всегда рады хорошей компании.

Горовец обернулся на Анжелу, она с готовностью закивала. В этот момент закончился очередной музыкальный номер, Маринке с Киреем хлопал уже не один столик, а почти все.

— А я смотрю, тут сегодня как никогда весело! — усмехнулся Горовец и тут же посерьёзнел: — Ладно, я тогда пошёл, а вы тут в тесноте, да не в обиде. Спасибо, Данил. Выручил! Думаю, надолго не задержусь.

— Шампанского? — машинально предложил я Анжеле, когда он ушёл, и глянул в сторону эстрады: Кирей говорил о чём-то с мужичком за роялем, Маринка, разрумянившаяся и сияющая, обмахивала лицо ладонями. Пианист кивнул, сказал что-то музыкантам, они коротко посовещались, и заиграли очередную композицию. Что-то такое с первых же аккордов страстное и, как ни странно, смутно мне знакомое.

— Может, лучше тоже потанцуем? — мурлыкнула Анжелка.

— Не лучше, — отрезал я и маякнул официанту. Он тут же принёс фужер, налил шампанского и исчез. — Будем здоровы! — качнул я своим коньяком и, не дожидаясь пока Анжела полезет чокаться, сделал глоток. — А ты, смотрю, времени даром не теряешь? Или тебе не принципиально старший или младший, главное, чтобы Горовец?

Она улыбнулась и тоже сделала глоток.

— Стремление к солнцу, это естественный процесс. Твои слова, между прочим.

— Да кто бы спорил! Мне вот тоже, старший гораздо предпочтительнее, но я для таких рокировок, как минимум рожей не вышел. Ну и как Юрка, не против, что ты теперь с папой?

— А кто его спрашивал-то?

Я усмехнулся:

— И то верно.

И, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен, взялся за телефон.

— А это же, вроде, жена твоя, да?

Я поднял взгляд. Анжела, полуобернувшись смотрела на танцпол, где зажигали Кирей с Маринкой.

— Ну ничего себе, горячая штучка! И главное, так ловко у неё получается! Училась где-то?

Я не ответил. Но вспомнил откуда знал эту мелодию. Это было то самое танго, которое когда-то в прошлой институтской жизни танцевали Кирей и Маринка. И с которого у них, насколько я знаю, и начались тогда амуры.

Это, наверное, как ковка — если один раз поставил руку как надо, то уже никогда не забудешь, какой бы молот тебе ни всучили. Кирей с Маринкой тоже всё помнили. Резкие развороты, опрокидывание партнёрши, взгляды глаза в глаза… Благо юбка у Маринки была всё-таки узкая и длинная, и не давала закидывать ногу Кирею на талию. Но даже так, в мельком распахнувшемся разрезе сзади, я увидел тёмную полоску на её бедре. Значит, не ошибся, и она всё-таки надела чулочки. С каким-то чумным мазохистским удовольствием я мигом перебрал в уме все варианты, какой же там может быть пояс.

— Мне кажется, или этот Мистер Мускул её лапает?

— Это хореография такая! — зло отрезал я и в четыре больших глотка допил коньяк.

Музыка закончилась, ребятки сорвали очередной шквал аплодисментов, но на этот раз решили больше не плясать. Возвращаясь к столику, о чём-то переговаривались, смеялись, а потом Маринка увидела Анжелку и — щёлк! — словно в стену врезалась. Растерялась на мгновенье. Мне показалось, ну всё, сейчас снова замкнётся, но нет, она подхватила Кирея под руку и рассмеялась. А подойдя к столику, небрежно плюхнулась на своё место и откинула прядь волос с сияющего румянцем лица: