Секс-незнакомец по соседству - Любовь Попова

— Не обижайтесь. Мне просто неудобно, что я свалилась вам как снег на голову. Мне просто не к кому было…

— Хвостова. Мы это уже обсуждали. Я всегда тебе рада. Всегда. И Тихон твой капризный конечно, избалованный, но мы его здесь научим настоящей жизни.

Я даже смеюсь с этого заявления, вспоминая как баба Софа учила нас.

За пятерки она нас кормила яблоками, а за двойки, заставляла полоть сорняки, собирать колорадских жуков и поливать ее огромный огород.

Нас в классе было всего восемь. А она нас учила. Терпеливо объясняла деревенским детишкам школьную программу. Мы все обожали ее, но часто называли черепахой Тортиллой, потому что она была медленной, и никто не знал сколько ей лет.

Но по сей день каждый из той восьмерки мог позвонить ей, а мог и приехать. Она всем была рада. Ведь мы были последние на ее долгом педагогическом пути.

Сбежав от мужа, я повезла сына в Кобону. Именно там мы жили с родителями, пока мне не исполнилось десять, и мы не переехали в город. Отец нашел новую работу, а мама всегда мечтала жить в Петербурге.

Именно в тот год отец купил мне компьютер, и я зависла. Залезла в сеть и поняла насколько мой мир был ограничен. Теперь то я понимаю, что тот мир в Кобоне и был самым настоящим.

Самым правильным.

— Спасибо, Софа. Я постараюсь приехать, как можно скорее…

— Нет. Ты приедешь тогда, когда решишь все проблемы, если нужны деньги…

— Нет! – тут же вскакиваю с лестницы на очередном пирсе, которых в центре на каждом углу. Раньше передвижение по воде было сродни общественному транспорту, теперь же лишь развлекаловка. – Нет! Деньги у меня есть.

Теперь есть.

— Вот и отлично. Тогда выкрути своему благоверному яйца, чтобы хуй обратно врос. Пусть знает, что такое настоящая деревенская девчонка.

— Софа, — смеюсь я, прикрывая лицо рукой, словно она это не по телефону сказала, а на всю улицу крикнула.

— Даже Пушкин матерился, а я чем хуже? Все, у меня посетитель.

Сейчас Софа заведует рыболовной базой отдыха. Она небольшая, но там действительно очень уютно и всегда аншлаг.

Немного успокоившись, все-таки Тихон в надежных руках, я звоню адвокату.

Я нашла его по интернету, но прежде чем прийти и попросить помощи, посмотрела отзывы, выяснила всю его подноготную, а уже затем расписала собственно всю проблему.

Николай Петрович назначает мне встречу на завтра, а когда я упоминаю про деньги, ведь я ему заплатила далеко не всю сумму, когда он тайком начал заниматься моим делом, он вдруг понижает голос, словно собирается выдать особый секрет.

— Появились кое-какие данные о вашем муже. Скорее всего я буду работать за процент, но об этом завтра. Жду вас в десять.

— Спасибо, — только и могу выговорить на прощание. Нет, конечно семья мужа коренные петербуржцы, предки которых уходят к Романовым. Я-то знаю, мне об этом каждый день тыкали, но откровенно говоря семья они не самая богатая. А еще скупая, хуже любого еврея.

С мужем квартиру мы покупали вместе, делали ремонт, потом машина, дача.

У нас было все.

И только одна проблема. Все было записано на мужа.

Я уже была в декрете, и когда мы брали кредит, то брали его на Грибоедова. Получается, что при разводе все должно делиться пополам, но я очевидно была настолько ослеплена счастьем, что подписала чертов брачный договор, при котором мы действительно все делим пополам.

Кроме детей. Дети остаются с мужем.

Я до сих пор не могу понять, как могла пропустить такой важный пункт договора.

Закончив все дела и немного побродив по городу, я все-таки возвращаюсь домой, понимая, что шопинг сейчас последнее на что способно мое тело.

А вот зайти в кофейню, которая чудесным образом образовалась рядом с моей парадной это же милое дело.

Я даже воодушевляюсь, рассматривая яркую витрину, наполненную пончиками и пирожными на любой вкус и кошелек, вдыхаю приятный аромат. Сейчас очень важно не потратить все деньги на всю эту красоту, хотя очень хочется.

— Что вам? – спрашивает уставшая за день юная девчонка. Хорошая подработка. Но не думаю, что она много получает. Поэтому даже улыбки от нее вряд ли дождаться.

— Можно мне пончик со сгущенкой?

— Цвет?

— Белый, пожалуйста, — улыбаюсь, я, предвкушая скорое лакомство, уже притоптывая. Девушка идет упаковывать его, а я напрягаюсь всем телом, когда за спиной звякает колокольчик.

Мне даже не нужно оборачиваться. Я кожей чувствую, кто за спиной.

Мужской запах. Он буквально окружает меня кольцом. Давит на грудную клетку, делая ее все теснее. И сердцу там нет места. Вот оно, бедненькое и мечется. Бьется о стенки, делая мое дыхание прерывистым и частым.

Еще немного и он в меня войдет, в смысле прижмется, а иначе как объяснить горячее, никотиновое дыхание на макушке.

— Пончик, мышка? Я знаю другое белое лакомство, которое будет гораздо полезнее и для кожи, и для твоей фигуры.

Он говорит шепотом, склонившись к моему уху, свершая почти половой акт своим голосом с моими слуховыми рецепторами. Тело немеет, пропуская оскорбление, потому что воображение подкидывает изображение того, как я этот самый натур продукт потребляю.

Я всегда думала, что такими отвратительными пошляками могут быть только подростки, но мужик за спиной давно вырос из пубертатного возраста, а я так и вовсе должна быть более сдержанной в своих желаниях.

Пусть даже о них никто никогда не узнает.

— Ваш пончик, — подает девушка бумажный пакет, и я даже глаза расширяю. Когда она успела губы накрасить? — С вас пятьдесят девять.

— Давай я, — уже тянет руку Камиль с платиновой карточкой, но я отпихиваю. Достаточно с меня мужчин, кичащихся своими деньгами.

Я подаю девушке тысячную купюру и пока она выдает мне сдачу, кажется готова станцевать на голове, лишь бы Камиль ее заметил. И что же я за дрянь такая, если наслаждаюсь тем, как этот извращенец иногда задевает меня пахом.

Наверное, месть той, кто моложе и объективно красивее. Глупо. Глупо Лида. Однажды такая месть привела тебя к браку с Грибоедовым.

Забираю сдачу, получаю в ответ кислую мину и разворачиваюсь, тряся пончиком перед лицом этого ЗОЖника. И старательно не опускаю взгляд, потому что стоит немного расслабиться, и я расплывусь мороженным как девчонка за стойкой. А все потому что этот мартовский котяра сверкает своим торсом. Вот тебе и культурная столица.