Идеальная для колдуна - Лика Семенова

— Будто ты их когда обихаживал.

Демон вытянул губы дудкой и смешно поводил короткими бровями, из которых торчали длинные волоски, совсем как у кота:

— Может и не обихаживал. Но и начинать не хочу.

Колдун охотно поддался на уговоры, будто только и ждал предлога убрать Амели с глаз долой:

— Хорошо. Отведите девицу в покои у лестницы. И следите, чтобы по дому не болталась, — он шумно развернулся вместе с креслом и потерял к происходящему всякий интерес.

Амели вздрогнула, когда маленькие пальчики демона подцепили рюшу на рукаве. Орикад повлек ее в открывшиеся сами собой двери, в темный коридор, в котором по мере их продвижения разгорались свечи в золоченых подсвечниках. Они вспыхивали со звонким щелчком, будто ломали сухой тонкий прут. Надо же: никакого огнива, никаких углей… Горбун шел позади, и Амели спиной чувствовала его недобрый взгляд, слышала тяжелые удары каблуков по паркету, и отчего-то казалось, что он способен ударить в спину. Хотелось, чтобы он ушел.

Они миновали несколько полутемных комнат и вошли в покои. Все свечи загорелись единым разом, издав такой щелчок, что Амели подскочила и невольно прикрыла глаза. Она никогда не видела, чтобы свечи горели так ярко и ровно. Что уж там, она никогда не видела сразу столько горящих свечей. Максимум, который позволял отец, — три свечи на столе во время ужина. Бывало, ужинали и при едва тлеющем огарке, когда семейный бюджет уже не позволял жечь свечи. Она опустила голову: даже свечи были в долг. Столовое серебро, фарфор — все заложено. А она мечтала о такой ерунде — ванили и мускатном орехе.

Воспоминания о доме будто скинули морок. Что там теперь? Мать, наверняка, в слезах. А отец? Амели отдала бы все на свете, чтобы вернуться, но недоумевала, почему нет тех острых отчаянных чувств, которые должны быть. Нет пожирающего страха, нет паники. Она должна бы валяться в ногах, умоляя отпустить, а вместо этого практично размышляла о свечах. Неужели все из-за этого лица? Оно будто все перевернуло. А если колдун просто прознал про это лицо и попросту издевался? Каков его истинный облик?

Демон отпустил ее рукав и полетел вглубь комнаты, перекувыркнулся в воздухе:

— Ну, как, нравится?

Амели сделала несколько шагов, двери закрылись, оставляя горбуна в коридоре. Вот и хорошо. Демон бултыхался в воздухе, кувыркался, поигрывая массивной кистью затканного цветами граната трипового балдахина. Создатель, какая роскошь! Небесно-голубые тисненые обои, расписные панели на стенах, изображающие пасторальные пейзажи. Обтянутые узорным шелком стулья. С расписанного легкими облачками потолка свисала массивная золоченая люстра. На нее было больно смотреть, как на солнце.

Амели, покачала головой:

— Не нравится.

Конечно, ложь — это самые роскошные покои из всех, что ей доводилось видеть. Но разве сейчас это имело значение? Демон довольно хмыкнул, уловив вранье, но ничего не сказал.

— Зачем ты мне подсказал? Назло?

Он облетел столбик кровати и плюхнулся на гору подушек:

— Дура! Спасал. Мессир очень не любит, когда ему врут. И когда перечат.

— Я не врала, я…

Орикад отмахнулся:

— Какая теперь разница. Я не знаю, что там произошло в городе, какую глупость ты сказала, но теперь выход только один — со всем соглашаться и не гневить досточтимого хозяина. Запомни: соглашаться.