Преследуемый Зверем Братвы - Джаггер Коул

Это только заставило меня жаждать ее еще больше. Это вызвало у меня вожделение к ней. Вот уже несколько месяцев мне становится тяжело из-за нее.

Я пошел на эту вечеринку, чтобы взять то, что было дорого Виктору Комарову. То, что я обнаружил, было чем-то дорогим и мне, что я потерял десять лет назад. Я не могу проследить путь, по которому пошла судьба. У меня нет кусочка головоломки, чтобы показать мне, как разбитый и поврежденный ангел, который спас меня от смерти в грязном переулке в Москве десять лет назад, теперь является сестрой одного из самых богатых и влиятельных людей в Братве Кащенко.

Выстрел в грудь или нет, но воспоминания о той ночи на крыше навсегда запечатлелись в моей душе. Я схватил ее. Я собирался взять ее с собой. А потом, когда она повернулась я увидел ее глаза, и весь мой мир раскололся надвое.

Но потом она выстрелила в меня.

Издавая стон, я наблюдаю за ней. Она отходит от окна. Но я все еще вижу ее. Я смотрю, как она идет в спальню и включает свет. Воздух вырывается из меня с шипением, когда она роняет полотенце, и мой пульс учащается.

Я наблюдал за ней на протяжении всего моего процесса исцеления. Я уже не в первый раз вижу ее раздетой. Но каждый раз мне кажется, что я поглощаю ее как в первый раз. Видеть ее обнаженной для меня… заманчиво. Это то, чего я жажду каждый день. Это то, о чем я мечтаю каждую ночь.

Она надевает пижаму, закрываясь от меня. Но все равно я сгораю по ней. Моя похоть бурлит между ног, тугая, твердая и нуждающаяся. Желание расстегнуть молнию и освободиться охватывает меня. Это будет не первый раз, когда я избавляюсь от давления, которое наполняет меня, наблюдая за ней.

Но движение привлекает мое внимание. В напряжении я поворачиваюсь, осматривая крышу соседнего здания. Я тихонько поднимаю винтовку, направляя ее на тень. Мой пульс замедляется, когда я дышу. Но довольно скоро я вижу, что никакой угрозы нет, просто пластиковый пакет, крутящийся на ночном ветру.

Возможно, я сейчас слежу за ней. Но я тоже наблюдаю за ней. Мои планы измеНейлись в ту ночь, когда я попытался взять ее. Когда я понял, кто она такая, мой мир рухнул. Когда я понял, в какой опасности она находится, моя решимость окрепла.

Я хочу ее. Я жажду ее. Моя похоть и желание к ней вечны и непреодолимы. Но потребность защитить ту, кто когда-то защищала меня, стала еще сильнее, достаточно сильной, чтобы удержать меня от того, чтобы снова взять ее. По крайней мере, пока. Нет, пока я не пойму всей опасности и угрозы.

В ту ночь ее могла ранить, шальная пуля, да что угодно. Я могу говорить себе, что именно поэтому наблюдаю за ней, но это не совсем правда. Вот почему я слежу за ней. Да, я наблюдаю за ней, чтобы защитить ее. Но я также наблюдаю за ней, потому что она стала моей навязчивой идеей.

Медленно Нина в пижаме и халате подходит к стеклянной балконной двери. Открывая дверь, она выходит во внутренний дворик. Она все еще держит пистолет, и я ухмыляюсь.

Умная девочка.

Она крепче закутывает себя в халат, когда поднимается ветер. Ее длинные темные волосы развеваются на ветру, и она поднимает руку, чтобы медленно убрать их с лица.

Десять лет назад она спасла меня от смерти. Теперь моя очередь защищать ее.

Она поворачивается, чтобы вернуться в дом, и запирает за собой дверь, затем проверяет ее. Я думаю «хорошая девочка». Она выскальзывает из халата и вешает его на дверь ванной. Босиком она идет к кровати, стягивая на ходу пижамные штаны и отбрасывает их.

Я издаю стон, когда мой взгляд скользит по ней, футболка и трусики, выглядящие как чертово лакомство, которой я хочу проглотить целиком. Она забирается под одеяло и выключает свет. Я переключаюсь на ночное видение, устраиваясь на ночную вахту на крыше напротив нее.

— Скоро, малышка, — ворчу я себе под нос.

Скоро я возьму тебя с собой. Я тебя заберу. Я сделаю тебя своей.

Глава 4

Нина

Москва, тринадцать лет назад:

Входная дверь захлопывается. Я вздрагиваю, и застываю. Может быть, в этот момент по-Павловски, хлопнувшая дверь означает, что он пьян. Пьяный, значит, злой. Злой означает, что мне будет больно.

Но когда я больше ничего не слышу— ни того, как он кричит на Диму, мою приемную мать, ни того, что открывается новая бутылка алкоголя, — я выдыхаю. Может быть, сегодня мне повезет. Может быть, это одна из тех редких ночей, когда он приходит домой пьяный и разъяренный и просто вырубается на полу.

Тишина продолжается, и я снова опускаюсь на жесткий потертый матрас. У Богдана и Димы есть пособие, чтобы заботиться обо мне— я знаю, что это часть того, как работает система приемных семей, потому что я читала об этом в статье в школе. Но либо деньги не приходят в эту квартиру, либо Богдан пропивает их до того, как их можно использовать на дурацкие вещи вроде еды, дырявой одежды или простыней.

Но когда я думаю о школе, мои губы складываются в улыбку. Мне нравится школа. Я знаю, что другие дети боятся ее или пропускают ее ежедневно. Но мне нравится возбуждение от того, что я каждый день узнаю что-то новое. Но это ничто больше, это вздох облегчения. Глоток свежего воздуха, убежище от этого ада.

К тому же я умная. На самом деле я очень умная. Два года назад один из моих учителей назвал меня “одаренной” и повысил на пару классов. Мне десять лет, но я только начала учиться в восьмом классе.

Школа-это то место, где я только что узнал о павловских реакциях. Русский ученый Иван Павлов исследовал так называемые условные и рефлекторные действия. Он видел, что собак можно научить реагировать на сигнал, ожидая угощения.

В каком-то смысле я и есть эти собаки. Вот только в моем мире все извращено. Когда я слышу или вижу сигнал, я знаю, что будет дальше. И это не лакомство.

Сейчас Богдан почти наверняка спит на диване или на полу. Я начинаю закрывать глаза. Но вдруг громовые шаги раздаются в коридоре. Мое сердце колотится, и я натягиваю тонкую простыню на лицо, как будто это