Вкус греха - Алисса Джонсон

Мирабелла чувствовала некоторую неловкость при мысли, что ей придется разгуливать по Бентону, держа в руках коробку с необычным бельем. Поэтому она решила, что лучше отнести покупку в карету, когда остальные пойдут в книжную лавку.

Знай она, что столкнется на тротуаре с Витом, несла бы коробку с одного конца города в другой, не жалуясь. Неловкость, оказывается, бывает разной.

— Вит! Здравствуй. Отличный денек, не так ли? Остальные отправились в книжную лавку. Где Алекс?

Она тараторила. Знала, что тараторит, но ничего не могла с собой поделать. Удивительно, как ей вообще удалось что-то произнести, поскольку совсем другой — совсем непроизвольный — разговор крутился в голове.

«Вит! Здравствуй. У меня в коробке голубая сорочка. Думаю, это какой-то атлас. Чудно, правда?»

Она украдкой посмотрела через его плечо на карету и задумалась, сможет ли проскользнуть мимо него, не вызвав подозрений. Наверное, нет. Точно не теперь, когда он так пристально на нее смотрит.

Мира почувствовала, как из груди медленно поднимается тепло и расползается по шее и лицу. Она покраснела. Двадцать пять лет от роду, и краснеет. Смешно. И опасно. Вит наблюдал за ней с любопытством, интерес в голубых прищуренных глазах насторожил ее.

— Алекс в таверне Мавера. Что ты прячешь, чертовка?

— Что? — Сказано было слишком громко, но господи, откуда он мог знать? Он ее видел?

Мирабелла оглянулась на магазин модистки. Нет, витрины отражали полуденное солнце, и, чтобы заглянуть внутрь, нужно было приблизиться к ним вплотную, а она была уверена, что кто-то бы заметил графа Тарстона, прижмись он носом к стеклу.

Она нервно откашлялась.

— Не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь, Вит. На этот раз голос звучал слишком мягко. Черт возьми, она все только усложняет!

— Ты все только усложняешь, — сказал он и улыбнулся, когда она насупилась. — Ты так нервничаешь, того и гляди деру дашь.

Была в этом доля правды. Все ее тело напряглось, готовясь к бегству. Она попыталась расслабить мышцы. Но не слишком. Ей нравилось оставлять за собой право выбора.

— Мне жарко, — брякнула она. Это ни на йоту не объясняло ее напряжения, но ничего лучше она придумать не смогла.

Очевидно, на ее хитрость Вит не купился, потому что полностью проигнорировал сказанное.

— Ты выгораживаешь остальных дам? Ее удивило это нелогичное заключение.

— Э… нет, — озадаченно пробормотала она. — Я же сказала, они в книжной лавке. Кейт хотела посмотреть, нет ли там какой-то книги Уоллескрофт.

Вит вздохнул, подошел поближе и окинул взглядом улицу. Она услышала что-то невнятное про «мусор» и «порвал бы» и ухватилась за шанс сменить тему.

— Эти книги действительно ужасны, но не вижу ничего плохого в том, что Кейт их читает.

— Они отравят ей мозг.

— Ох, сомневаюсь. Если бы и была такая вероятность, во что я никогда не поверю, мы бы уже увидели результаты. Она ведь много лет читает подобные книги.

— Может, мы просто не заметили нанесенного вреда.

— Например?

Вит пожал плечами.

— Ей двадцать один, — сказал он растерянно. — Она должна была уже давно выйти замуж. — И он повернулся, чтобы уйти.

Ну, это уже слишком, решила она и преградила ему путь.

— Ты и вправду тупой, если думаешь, что эти книги не позволяют твое сестре пойти под венец.

Какое-то время он внимательно смотрел ей в глаза.

— Вообще-то, у меня совершенно другая теория насчет того, что или кто в этом виноват.

Его слова сильно ранили ее. Странно, после стольких лет искусных оскорблений все-таки ранили. На нее вдруг нахлынули чувства, поразило осознание того, что все его сегодняшние язвительные замечания задели ее больнее, чем раньше. Она ощутила, как комок подкатывает к горлу, но, к счастью, мысль о том, что этот жестокий человек полностью лишил ее самообладания, пробудила в ней гнев. Подозревать, что она мешает счастью его сестры, — невероятно, беспочвенно и просто… очень-очень глупо.

— Если ты и впрямь думаешь, что меня не волнует счастье твоей сестры, то ты еще глупее, чем я себе представляла. Более того, если ты и впрямь думаешь, что твоей сестре духу не хватит послать меня и мою заботу к черту, вдруг ей того захочется, то ты плохой брат и дурак. Более того…

В мгновение ока он выхватил у нее коробку.

Вот она искренне наслаждается тирадой, нацелив палец в его грудь, и раз! — он уже в нескольких футах от нее, держит коробку, рассеянно потирает грудь и улыбается, как дурак, коим его только что и назвали.

— Боже, как забавно тебя сердить! — засмеялся он. — И удивительно легко. Ты чему угодно поверишь, не так ли?

Мирабелла ненадолго испытала облегчение оттого, что он не всерьез обвинил ее, но облегчение почти сразу уступило место негодованию из-за намека на ее легковерие, а его очень быстро вытеснил страх, вызванный мыслью о голубой сорочке. Вит лениво водил пальцами по лентам, скреплявшим коробку, и ее чувства снова сменились чем-то, весьма похожим на панику. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Тщетно.

— Что же в этой коробке, почему ты так занервничала? — спросил Вит, теребя узел.

Мирабелла обмерла от страха, но скорее бы подверглась любой из пыток, известных человечеству, чем позволила Биту узнать.

— О боже, глупец, как ты смог убедить нянечку больше не наряжать тебя в платьица?!

Вит невозмутимо пожал плечами, а она подавила в себе желание влепить ему пощечину, и черт с ним, с голубым атласом.

— Одно из преимуществ очарования. Носишь то, что хочешь.

— Это подло даже для тебя.

Он поднес коробку к уху и потряс ее.

— А для кого это не подло? Но меня одолевает любопытство. Ты никогда не выглядела такой виноватой. — Он задумчиво нахмурился и снова потряс коробку. — Что это, чертовка? Мягкое… достаточно легкое.

— Я сражена вашей сообразительностью, ваша светлость, — сказала Мирабелла, растягивая слова. — Мягкое, легкое, и я только что вышла от модистки.

Вит снова потряс коробкой.

— От модистки, Вит. Матерчатое, легкое, и мне… было неудобно. По буквам сказать?

Судя по блеску в его глазах, в этом явно не было необходимости.

— Напротив. Я просто хотел посмотреть, сможешь ли ты заставить себя произнести это слово.

Она смерила его взглядом.

— Не сможешь, да? Ладно, я сам. — Он нелепо задвигал бровями и голосом настоящего повесы прошептал: — «Неназываемое». — Не заметив, что она закатила глаза, он продолжил уже нормальным голосом: — Дурацкое название для нижнего белья или, возможно, бельевого комплекта. Зачем придумывать название, потом решать, что его нельзя упоминать, и нарекать это «неназываемым», ведь это отрицает тот факт, что его уже назвали?