Под чужим солнцем - Фрида Шибек

Сегодня у меня выходной, я собиралась испечь хлеб, но не могу сидеть в квартире. Присутствие Кристиана Валлина все еще ощущается там. Мне кажется, что он меня видит, так что я выхожу на улицу и отправляюсь на поиски Дани. Я объезжаю на велосипеде все места, о которых только могу подумать, спрашиваю о нем в барах и ресторанах, которые ему нравятся, захожу в боулинг-клуб и на баскетбольную площадку. Через некоторое время звонит Мила.

– Привет! Здесь только что была полиция.

– Угу, и что они сказали?

– Что подозревают Дани в совершении преступления и что им нужно с ним связаться. Хорошо, что детей не было дома, не хотелось бы мне объяснять им, что происходит.

Последняя фраза задевает меня. В памяти всплывает картинка этого лета. Мы все вместе сидим за белым столом в саду у Милы. Папа откинулся на стуле и наслаждается солнцем, Эллен и Дани играют в футбол. Макс сидит на плечах у Дани и смеется каждый раз, когда Дани дает Эллен обыграть его и забить гол в маленькие красные ворота. Что бы ни произошло, будет очень непросто объяснить все детям Милы.

– А вдруг с ним что-то случилось? А вдруг он… – Я сглатываю, не в силах закончить предложение.

– Я сказала полиции, что буду сотрудничать с ними на все сто процентов.

– Что? Что ты хочешь сказать?

– Абсолютно очевидно, что Дани сделал какую-то чудовищную глупость, иначе бы он просто так не исчез.

– Откуда ты это знаешь? Возможно, он попал в какую-то неприятность.

– Лидия, – говорит она с напором. Как же я ненавижу, когда она прибегает к этой укоряющей интонации старшей сестры.

– Разве ты не понимаешь, что подобное высказывание о нем делает его еще более виновным? Ведь если в него не верит даже его собственная семья, кто поверит? – говорю я все громче. Какой-то парень на ходунках и с повязкой на одном глазу оборачивается на меня.

– А ты думаешь, я в восторге от того, что все соседи видели, как ко мне приходила полиция? Ты понимаешь, что я чувствую? – вскипает она. – Черт бы его подрал, если он действительно в этом замешан.

Я закрываю глаза и думаю о том, что Мила ничего не понимает.

Ее не было с нами все эти годы, она сбежала. Она сбросила ответственность на меня одну после того, как умерла мама. Она не знала, в каком аду я жила после того, как она предала нас ради другой жизни и стала другим человеком – Милой Ренстрём. Человеком без прошлого, без семьи.

– Я не могу больше говорить, – выдавливаю я.

– Ладно. Позвони мне, если что-нибудь узнаешь.

– Конечно.

– И знаешь что, держись подальше от Дани.

Я кладу трубку и оглядываюсь. Меня окружают многоэтажки. Они стоят тесно, кажется, что их вообще строили одну на другой, они впиваются в серое небо.

Я думаю о том времени, когда заболела мама. Каково было жить с постоянным предчувствием того ужасного, что должно было произойти в любой момент. Словно видеть, как будто в замедленной съемке к тебе приближается автомобиль, но не иметь возможности убежать. И просто ждать, когда он тебя собьет.

Мне почти удалось забыть это ощущение, но сейчас оно возвращается.

Глава 5

Последний раз мы с мамой разговаривали наедине в один из серых февральских дней. Она лежала в постели в хосписе, в белой одежде, из рук торчали какие-то трубки, и хотя из-за своих ввалившихся щек и коротких волос выглядела она совсем по-другому, это все еще была она.

У нас было время подготовиться. Мама болела больше года, пробовала разные варианты лечения, и почти все это время я думала, что все наладится. Я не могла смириться с мыслью, что она умирает, но в последние недели ей стало резко хуже, и врачи сказали, что они бессильны. Единственное, что нам оставалось, – ждать.

Остальные ушли прогуляться, поскольку мама захотела провести время наедине с каждым из нас. Она жестом подозвала меня и протянула мне руку. Кожа была очень сухой и шероховатой, пальцы холодными. Я попыталась улыбнуться, скрыть свое отчаяние, но слезы выдали меня.

– Не волнуйся, Лидья, – хрипло произнесла она. – Все будет хорошо. Вы справитесь, только заботьтесь друг о друге.

Мама закрыла глаза. Она выглядела ужасно усталой. Я понимала, что ей нужно умереть, что у нее не осталось сил жить, и все же я очень злилась. Я не хотела, чтобы она покидала нас, я хотела попросить ее, чтобы она не сдавалась. Хотела сказать ей, что она должна бороться ради нас. Но я и сама понимала, как эгоистично звучали мои мысли, поэтому промолчала.

– Лидья, – пробормотала она. – Moja ljubav, пообещай мне кое-что?

Голос был шершавый, как наждачная бумага, я словно оцарапалась о него.

– Что?

– Оставайтесь семьей. Обещаешь?

Она тяжело дышала. Я кивнула и ответила, что обещаю. Что сделаю все, что в моих силах.

Мама умерла в среду, за ее смертью последовали месяцы молчания. Нам, тем, кто остался, стало очевидно, что именно она была светом нашей семьи. Именно ее сердце заставляло вертеться колесо, ее радость и энергия заражали жизнью всех остальных.

Папа сидел возле телевизора, изредка произнося какие-то слова. Мы с Милой взяли все на себя: уборку, покупки, приготовление еды. Мне так было легче. Мне нравилось, что у меня постоянно полно забот, что у меня конкретные задачи. Купить молоко. Сварить спагетти. Вынести мусор. Чем больше дел у меня было, тем меньше я думала о маме, при этом, занимаясь домашними делами, я чувствовала себя ближе к ней. Я готовила вегетарианский гуляш, и от запаха петрушки и лаврового листа мне казалось, что мама тоже здесь, на кухне, со мной.

На протяжении лета я пыталась справиться с непоправимым. Сухое жаркое солнце шпарило в окна, и мы прятались от внешнего мира за задернутыми жалюзи. Но Мила больше не хотела так жить. Через несколько недель она начала учиться в гимназии на другом конце города и договорилась со своей лучшей подругой Сандрой и ее родителями, что ей лучше переехать к ним, чтобы сократить дорогу. У семьи Свенссон было достаточно места на желтой вилле с гамаком и прудиком для рыбалки, так что им это было совсем не трудно.

Я слышала, как мама Сандры сказала папе вкрадчивым голосом, как говорят взрослые, что для Милы будет лучше отдохнуть от всего произошедшего, и поскольку я вовсе не дурочка, я сразу же поняла, что это значит. Мила хотела отдохнуть от нас. Она хотела