Дом - С. Дж. Тилли

Даже если бы пришлось, это не имело бы значения. Это всего лишь тело.

Я делаю еще один вдох. Удивительно, как быстро дерьмо, с которым, как ты думала, ты справилась, может вернуться к тебе, когда ты сталкиваешься с новой ситуацией. Например, вниманием слишком привлекательного мужчины, который, как ни странно, твой тип во всех возможных отношениях.

В поле моего зрения появляется рука, с которой я уже знакома, и Дом берет маленькую защелку на конце ремня безопасности и тянет ее, затягивая ремень до тех пор, пока он не оказывается надежно зафиксированным на моих коленях.

«Спасибо, сэр». Раздается женский голос из прохода, и я вижу, как один из бортпроводников улыбается нам сверху вниз. «Надо жену беречь».

Я открываю рот, чтобы поправить ее, но прежде чем я успеваю придумать, что сказать, Дом кладет руку мне на бедро. «Кто-то же должен».

Все, что я могу сделать, это разинуть рот.

«Вам нужна гарнитура?» — спрашивает нас стюардесса, продолжая улыбаться.

«Мы поделимся одной», — отвечает Дом.

Женщина протягивает ему небольшой пакет, и сквозь прозрачный пластик я вижу белую катушку шнура с двумя прикрепленными наушниками.

Доминик бросает на меня взгляд своих ярких голубых глаз.

«Это ты наклоняешься?» — шепчу я.

Он ухмыляется. «Теперь ты понимаешь, мама».

Мама.

Господи. Бля. Христос.

Пальцы на моей ноге сгибаются, заставляя ткань моего платья-халпта смещаться, так что край верхнего слоя скользит вниз между моих бедер. Я все еще прикрыта, но теперь ткань обрисовывает форму моих бедер и поднимается немного выше.

Дом прочищает горло и убирает руку.

Мне кажется, он прижимает ладонь к колену.

Я думаю, он, возможно, приспосабливается… сам.

Но я слишком труслива, чтобы смотреть.

Я занимаюсь тем, что проверяю маленькую бутылочку с водой в кармане сиденья. Я использую кончик пальца, чтобы проверить, нет ли чего-нибудь за брошюрой по безопасности, которая также находится в кармане. В общем, я делаю все, что угодно , кроме как смотрю на Дома, пока последние люди занимают свои места. И поскольку я ничего не вынула из рюкзака, мне не на чем удерживать свое внимание. Поэтому я играю.

Дом не возится. Он ничего не делает. Он даже не достает свой телефон. Он просто сидит там, переплетя пальцы, положив руки на колени.

Если бы я посмотрела на него, я бы знала, на чем сфокусированы его глаза, на мне они или на чем-то другом. Но я не смотрю. Я просто представляю их полуопущенными, настолько близкими к покою, насколько это вообще возможно для такого человека, как он, на публике.

Я понятия не имею, какой он на самом деле тип человека, но он кажется тем типом, который нелегко доверяет другим. Типом, который не отпускает, независимо от того, насколько он склоняется к ситуации.

Раздается треск динамиков, и пилот приказывает экипажу подготовить салон к взлету.

Я больше играю с вщами.

Разглаживаю юбку. Скрещиваю лодыжки в одну сторону, затем в другую. Поднимаю маленькую откидную створку на подлокотнике, которая скрывает поднос для коленей, затем опускаю ее.

Когда я поправляю маленькую салфетку, лежащую на плоском пространстве подлокотника между нами, на мою руку ложится чья-то рука, испачканная чернилами, и мои пальцы замирают.

«Нервничаешь?» — голос Дома звучит тихо, чтобы убедиться, что его слышу только я.

«Нет», — отвечаю я слишком быстро. Затем я выдыхаю и пытаюсь расслабить плечи. «Немного».

«Почему?» Он не звучит осуждающе. Он звучит так, будто действительно хочет знать.

Раздается еще одно объявление, и самолет начинает отъезжать от выхода на посадку.

«Никакой веской причины», — честно говорю я ему. «Но небо мне кажется чем-то вроде океана».

"Как это?"

Мне кажется, я слышу улыбку в его голосе, поэтому я смотрю ему в лицо. Но улыбка не на его губах, она в его глазах.

Я выдерживаю его взгляд. «Люди не созданы ни для того, ни для другого».

Он молчит мгновение, и я ценю, что он думает о моем ответе. Или, по крайней мере, он ведет себя так, как будто думает.

Затем он кивает и говорит: «Инстинкт самосохранения — это хорошая черта характера».

«Это завело меня так далеко», — пытаюсь я шутить, но боль от правды царапает мне горло.

Я прожила слишком много дней, сосредоточившись на самосохранении, что это вошло мне в привычку. Что я не знаю другого способа жить.

Я отвожу взгляд от Дома.

Так долго я была просто собой, присматривающей за собой.

Большую часть времени я все еще чувствую то же самое.

Конечно, у Кинга есть охранник, который возит меня. Но я думаю, это просто для того, чтобы он чувствовал себя лучше. Чтобы он мог спать рядом с Саванной ночью и уверенно говорить ей, что он охраняет меня.

Саванна, жена моего сводного брата, единственная Васс, с которой у меня нет общей крови, но я думаю, что она может быть единственной, кто действительно любит меня. Единственная семья, которая испытывает ко мне настоящую привязанность, а не просто обязанность.

Но ее первая преданность всегда будет Кингу. И вот почему я до сих пор чувствую себя таой одинокой.

Пальцы, о которых я забыла, были обхвачены моей сорочкой. Я думаю, он отпускает меня, когда его ладонь покидает тыльную сторону моей руки, но вместо этого Дом просовывает свою руку под мою, так что мы оказываемся ладонью к ладони.

Мне приходится глотать.

Непринужденные объятия Саванны — единственное настоящее человеческое прикосновение, которое я теперь получаю.

И, о мой чертов бог, Мне нужно перестать чувствовать такую чертовскую жалость к себе.

«Извини», — шепчу я, безумно надеясь, что он подумает, что я просто расстроена из-за перелета, и не заметит, что от безобидного флирта мы перешли к тому, что я вспарываю себе живот.

«Никогда не извиняйся». Его строгий тон заставляет меня снова поднять глаза.

Я вглядываюсь в его лицо, вникаю в его серьезность. «Никогда?»

«Никогда», — повторяет он.

«Ты никогда не извиняешься?»

«Никогда».

Я сжимаю губы, размышляя об этом. «Почему бы и нет?»

«Потому что я имею в виду все, что я делаю».

«Все?» Не знаю, почему я спрашиваю. В Доминике нет ничего, что не кричало бы об уверенности.

«Да, Валентина. А когда делаешь что-то с целью, тебе не за что извиняться».

Самолет выпрямляется на взлетно-посадочной полосе, затем набирает скорость.

Я позволил скорости прижать мою голову к спинке