Твоя смерть тебя спасет - Лена Валевская

Эх, нравится мне петь, нравится, как выходит песня, когда рядом никого нет. Почему же всё куда-то пропадает, стоит появиться людям?

Наверно, здесь, взаперти, в уютной и комфортной, но всё же темнице, душе хотелось обрести крылья и улететь. Улететь от бед и проблем, от забот и заточения, от злых людей и нелюдей. Туда, где привольно и радостно.

Песня сменялась песней, закончился репертуар сельского вокального ансамбля, и я перешла на другие песни, какие вспомнились и легли под настроение…

И вдруг осеклась, обнаружив неожиданного зрителя.

На единственном, растущем у замка Кощея, раскидистом дубе притаился ворон. И не просто притаился. Он смотрел на меня и явно прислушивался. Даже ветку на дубе выбрал напротив окна, хотя мог забраться повыше, на верхушку дерева, или найти «насест» ближе к земле.

Встретившись со мной взглядом, черная птица вопросительно склонила голову на бок, потом на другой.

Был бы мой нечаянный зритель человеком, на этом концерт бы и закончился. Но неразумное пернатое меня не смущало. Ворон не станет оценивать или критиковать, он не поморщится, намекая, что у кого-то туго со слухом или никакого попадания в ноты. При нем не страшно ошибиться или спеть как-то не так.

Напротив, невероятным образом этот случайный залетный гость придал мне уверенности и силу моему голосу. Как я запела! Аж сама заслушалась.

Вот так бы и на настоящих концертах выступать…

На очередной песне я закашлялась. В горле пересохло. Я заглянула в кувшин и расстроилась. Воды больше не было. И есть хотелось.

— Извини, — сказала я ворону. — Концерт закончился.

И снова раскашлялась.

Когда опять выглянула в окно, ворона там не было. Но скучать мне долго не пришлось, через несколько минут щелкнул замок на двери, и вошел Кощей.

Я сидела на кровати и хмуро смотрела на мужчину. Наверно, он только что прилетел на своем волшебном коне. Даже кольчугу свою черную не снял. Черные взлохмаченные волосы явно растрепал ветер. Невзначай мне вспомнился статный и ловкий мужчина, тренирующийся на вороном коне… И я невольно пригляделась к Кощею, только теперь решившись рассмотреть его лицо. До сих пор я видела на нем лишь глаза, недобрые, с презрительным прищуром. Не просто темные — кусочки тьмы. Как угольки, по которым я пробежалась у реки семь раз. А улыбнись Кощей, посмотри по-хорошему, каким бы сразу красавцем сделался! Ему же и лет-то на вид тридцать, не больше, то ли настоящих, то ли в бессмертии навсегда застывших!

Он посмотрел с подозрительностью во все стороны и даже на потолок.

— Не узнаю я Марью Моревну, грозную королевну, — прищурившись недобро, хмыкнул Кощей. — Я уж думал, ждут меня ловушки да хитрые планы побега. Был готов к удару кувшином по голове. Даже слегка разочарован. Скучно, Марья.

Я исподлобья смотрела на него и молчала. Планы у меня были. За половину дня я успела придумать и отвергнуть их с десяток, не меньше. Как глупые, нереальные и опасные для моих жизни и здоровья. Потому что в том, что справлюсь с Кощеем, я не уверена, зато он точно не оставил бы мои трепыхания без ответа. И мокрое место — от меня самой.

— Странно, и царевичем отчего-то не пахнет, — и вправду, втянув носом воздух, удивленно произнес он. — Неужто не возвратился за своей зазнобушкой? Или же попросту не верит в свою жену, в то, что за столь короткий срок раскроет она тайну моего бессмертия?

По губам Кощея зазмеилась коварная усмешка.

— Или отправился искать — как ты говорила? — иглу в яйце, яйцо в зверинце? Ой, повеселила, давно я так не смеялся, славная выдумка. Долго же царевичу искать придется то, чего нет и в помине. Или всё проще, и Марье Моревне просто-напросто опостылел ее бесполезный муженек — под пятой жены ходок? И призадумалась наша славная королевна, как от него избавиться, отправив на якобы подвиг?

— Почему под пятой ходок? — только и нашла, что спросить, я.

Кощей высокий, на целую голову выше меня. Не столько худой, сколько жилистый, поджарый, словно волк. Он нависал надо мной хищным зверем. И пугал ужасно. От него исходили сила, мощь и какая-то темная энергетика, от которой хотелось держаться подальше. Я даже не знала, что способна ощущать от людей что-то подобное, но смогла.

— Да потому, — со сладким ядом в голосе отвечал Кощей, — что сам он ни на что не годен. Всё под твою дудку пляшет. Слышал, это ты его выбрала в мужья, ты его и к себе жить забрала, не было там его решения. И царство свое он бросил, на произвол судьбы. Говорят, там сейчас министры его заправляют, народ добрый угнетают. А Ванечка твой и ухом не ведет, у жены законной поживает себе припеваючи.

Вот, значит, как. Я, конечно, догадывалась, что наш царевич — подкаблучник, тут наши взгляды с Кощеем на сказочного героя совпадают. Но всё равно на что-то надеялась. Ведь в сказках положительные персонажи обязательно храбрецы и герои. Они не оставят девицу в плену у злодея, обязательно ее спасут, а гада-похитителя убьют в честном поединке.

— Скучная ты, Марья, — демонстративно зевнул Кощей. — Была же достойным противником, с боевым огоньком, а теперь…

— Мне станцевать? — не стерпела я обиды. Скучная? А чего он ожидал от узницы?

— А что? — тут же оживился мужчина. — Всё лучше безропотности и потупленных глазок.

Достойного ответа нахальному Кощею у меня не нашлось.

Что он вообще ко мне прицепился? Посадил под замок, а сам торчит в моей темнице, издевается, глумится. Тешит свое самолюбие? Настолько обижен, что желает таким образом получить моральное удовлетворение от унижения похищенной девушки?

— Уйди, — негромко сказала я.

— Что? — не расслышал Кощей.

— Уходи! — громче и злее потребовала я.

— Не слышу!

— Проваливай! — заорала я и тут же испуганно вжала голову в плечи, ожидая наказания за дерзость.

Но Кощей… рассмеялся. С каким-то странным облегчением и удовлетворением.

— Вот она, Марья Моревна! Вот он, огонь! Вот она — бьющая ключом жизнь! Спасибо тебе за это, прекрасная королевна!

И ушел. Не хлопнув дверью. Не в ярости или ненависти.

В приподнятом настроении.

А я в растерянности смотрела на щелкнувшую замком дверь.

И вот что это сейчас было?

______________________________

Визуализация

Примерно так выглядит наш Кощей.

А еще так.

Глава пятая. Навья

Но больше всего огорчало, что меня опять забыли покормить. А есть не просто хотелось. В крови начал падать сахар, а вместе с ним таяли