Паранойя. Бонус - Полина Раевская

Несколько долгих, мучительных секунд мы смотрим друг другу в глаза. Сережа тяжело сглатывает и, ничего не говоря, разворачивается и идёт к своей машине.

9

Меня это ничуть не удивляет. Проще ведь хлопнуть дверью и уехать, чем признать, что ты облажался. И хотя я знаю, что позже он извинится, сейчас мне все равно очень-очень обидно.

— Мама, а почему папа уехал? Из-за Никиты? — раздается за спиной тихий голосок Сены.

Ребятишки, застыв у машины, выглядят поникшими, а Никитка и вовсе не поднимает глаз, отчего у меня сжимается сердце, и тут же накатывает злость.

Ну, нет! Я никому не позволю испортить моим детям впечатления от их первого концерта!

Поэтому моментально стираю с лица следы недавней ссоры и с улыбкой обнимаю моих малышей.

— Глупости, у папы просто много дел. Но он в полном восторге. Вы — умнички, — расцеловав по очереди, усаживаю их в машину, — хотя Никитке, наверное, некоторое время лучше воздержаться от конфет, чтобы он лучше готовился к роли, — смотрю на младшего сына со значением. Ругать за мат и стыдить не вижу никакого смысла. Если кого и нужно, так это нашего папу, но я уже, честно, устала объяснять элементарные вещи.

Всю дорогу до дома мы обнимаемся, обсуждаем концерт и решаем, как отметим это событие. Ребятишки оживленно спорят, а я с улыбкой наблюдаю за ними, хотя на душе скребут кошки.

Мне не хотелось ворошить прошлое, не хотелось в чем-либо обвинять Долгова, но, к сожалению, он из тех людей, которые начинают видеть берега, только получая отрезвляющие пощечины.

Что ж, это я умею…

— Мам, вы с папой поругались? — видимо, что-то заметив, спрашивает Булочка после ужина, когда мальчишки убегают играть. Она всегда очень тонко чувствует любые перемены и переживает.

— Нет, солнышко, с чего ты взяла? — нежно коснувшись родинки на ее щеке, спешу успокоить.

— Ты весь вечер грустная, и папа ни разу не позвонил.

Что сказать? У меня очень наблюдательный и чуткий ребенок, и это, как и всегда, вызывает прилив невыносимой нежности. Улыбнувшись, ласково провожу по ее темным, слегка растрепанным косичкам.

— Все хорошо, дочунь. Я просто немного устала, а у папы важный ужин.

Сена, будто чувствуя обман, несколько секунд сверлит меня каким-то по-взрослому серьезным взглядом своих синих-пресиних глаз, но, я стараюсь казаться безмятежной, и это работает.

— Позвоним Геве? — меняет дочь тему.

— В Париже сейчас пять часов утра, — напоминаю, взглянув на часы, но Сена лишь закатывает глаза.

— Да он, наверное, только пришел с какой-нибудь вечеринки.

— Не исключено, но лучше не нарываться. Ты же его знаешь.

Булочка понимающе усмехается.

Поболтав еще немного, она убегает к себе в комнату, а я остаюсь наедине с невеселыми мыслями, жалея, что высказала Долгову все в столь резкой форме.

Свои границы, конечно, надо отстаивать, но не пересекая те, за которыми начинается откровенная жестокость. А это, как ни крути, было жестоко — давить на самое больное место. С другой стороны — Сережа действительно иначе не понимает. И вот как тут быть?

Весь вечер меня бросает из стороны в сторону, но позвонить желания так и не возникает. В конце концов, зачем? Долгов никогда не ночует вне дома, если это не связано с работой, поэтому на этот счет я не переживала, даже, когда уложила детей спать и, приняв душ, легла сама.

И да, стоит мне только заснуть, как чувствую любимый запах и крепкие, родные объятия.

— Ты приехал? — бормочу сонно, не открывая глаз. Шею щекочет нежное, как перышко, прикосновение губ, шепчущих:

— Я всегда приезжаю, маленькая, ты же знаешь.

Знаю. Как и то, что это такое Долговское «люблю», «прости» и «постараюсь не быть придурком». Нам давно уже не нужны громкие слова и долгие разговоры, чтобы выразить свои чувства и прояснить отношения, хоть иногда чисто по-женски мне очень хочется. Но какой в этом смысл, мы все давно друг про друга знаем.

— Я тебя тоже, — выдыхаю тихо и, устроившись поудобнее в его объятиях, засыпаю со спокойной душой.

Следующие три месяца Долгов и правда старается не быть придурком, но выходит у него с переменным успехом. Завязать с пагубной привычкой, даже имея хорошую силу воли, оказывается не так-то просто. Сережа то и дело пребывает в крайне раздраженном состоянии. Достается периодически всем: повару за “безвкусную дрянь”, водителям за нерасторопность, ассистенту за невнимательность, детям за шум и гам, а мне за все это вместе взятое.

Как итог — мы часто ссоримся, и Долгов все меньше проводит времени дома, ссылаясь на то, что у него “наклевывается вкусная сделка”. Естественно, при таких раскладах наша сексуальная жизнь становиться крайне унылой, а после двух месяцев неудачных попыток забеременеть и вовсе сходит на “нет”. Сказать, что ситуация удручает-не сказать ничего. Врач успокаивает меня тем, что мой организм все еще перестраивается после приема гормональных, да и ряд проблем после первой беременности тоже дает о себе знать, но со временем все обязательно получится, вот только я уже не уверена, что хочу этого. Точнее, хочу, но не жертвуя нашими отношениями с Долговым. Честно говоря, я вообще не понимаю, что происходит и почему надо жертвовать. В чем проблема? Почему наш брак трещит, споткнувшись об такую ерунду? Что не так? В чем ошибка? Почему мы отдалились?

Конечно, об этом стоило бы поговорить с Сережей, а не сходить с ума в одиночку, но я вдруг с ужасом обнаруживаю, что не помню, когда мы в последний раз разговаривали о чем-то, кроме быта; когда проводили вместе время, только он и я; когда просто смотрели и видели друг друга. Потому что то, что я вижу сейчас, заставляет меня похолодеть. Я не понимаю. Просто не понимаю, как оказалась в реальности, в которой мой муж стал прерывать телефонные разговоры при виде меня.

Когда это началось?

В какой момент он стал закрывать ванную, пока принимает душ и как, черт возьми, я не заметила, что он так сильно похудел, заимев под глазами эти жуткие мешки. Не может же диета, составленная одним из лучших нутрициологов и отказ от курения так повлиять?

Интуиция подсказывает, что-то здесь не так.

10

— Я хочу записать нас на прием к врачу, у тебя будет время на будущей недели? — спрашиваю, когда Сережа выходит из