Исполняющая обязанности жены генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Эти звуки словно разбудили во мне что-то неожиданное — я даже сбавила шаг, замерев в нерешительности. Может, я не вовремя?

— … мне кажется, что скоро нам понадобится новая сиделка, — послышался голос генеральши.

— Любовь моя, тебе больше поговорить не о чем? — раздался незнакомый мужской голос, с легким оттенком насмешки.

Занавески кареты были плотно зашторены, и снаружи ничего не было видно, только слышно — голос, и тихий шелест ткани.

— Ты что? Боишься, что придет муж и постучит в карету? — усмехнулся голос генеральши, с легкой ироничной ноткой. — Такими темпами он придет сюда только к следующему году!

Я почувствовала, как во мне просыпается очень плохая девочка — та, что не терпит секретов и притворства.

Внутри закипела решимость, и я взяла и постучала в дверь кареты.

Глава 13

Ложь во благо

Голоса притихли.

Внезапно одна из занавесок медленно открылась, и я, не раздумывая, протянула в окошко веер — тонкий, изящный, с узором в виде золотых цветов.

— Вы забыли, — мягко сказала я, — на столе в комнате мужа.

Генеральша мгновенно улыбнулась, тонкая и холодная, словно лед под солнцем. Ее глаза заискрились хитростью, и она, словно беззвучно, кивнула.

— О, благодарю! — произнесла она, улыбка на лице исчезла так же быстро, как и появилась, — и тут же, с легким, будто случайным движением, она дернула штору, убирая с моих глаз все лишние детали.

Печать магической клятвы снова проступила у меня на руке, как бы намекая, что генералу об этом знать не положено.

Кучер, послушно и без суеты, стегнул лошадей, и карета тронулась с места, мягко покатилась по узкой, извилистой дороге, ведущей в тень мрачного леса.

В воздухе повисла тишина, глухая и тяжелая, словно сама природа притихла в ожидании, когда карета скроется в чаще.

Я отправилась обратно в поместье, чувствуя внутри какое-то странное, гнетущее ощущение.

Генерал ждал в коридоре.

— Вы отдали веер? — вдруг спросил он, его голос прозвучал чуть глухо, словно из глубины души.

Я кивнула, хотя внутри было горько и неприятно — словно на сердце повесили тяжелый камень. Пока она тут сюсюкалась с мужем, в карете ее ждал кто-то другой — мужчина, о существовании которого она явно не собиралась говорить супругу.

— Она что-то сказала? — спросил генерал, следя за мной пристальным взглядом.

— Она поблагодарила, — ответила я, стараясь придать голосу легкость, но внутри ощущала необычайную тяжесть.

Генерал смотрел на меня так, словно всё было ясно без слов. В его глазах застыла непреодолимая боль, и в этот момент я заметила, как тяжело ему дается каждый шаг — его лицо исказила усталость, а тело будто бы сжималось под невидимым грузом.

Он опирался на дорогую трость. Трость казалась слабой, как хрупкая веточка, что вот-вот сломается под мощью его тела, которое раньше было символом силы и непоколебимости.

— Она ведь была не одна? — внезапно спросил он, а я почувствовала в его словах нечто странное.

Глава 14

Вопрос и утверждение

Тонкая грань разделяла вопрос и утверждение.

«Он обо всем догадывается!», — пронеслось в голове, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от неопределенности.

В этот момент я не могла произнести ни слова. Врать было бы предательством, а говорить правду — словно бросить вызов судьбе. Поэтому я молчала, словно замерев, ожидая следующего удара или откровения.

Увидев мой взгляд, генерал вдруг посмотрел на меня с горькой, почти насмешливой улыбкой — той, что скрывает драмы, разрывающие сердце изнутри. Его глаза, обычно полные силы и власти, сейчас казались пустыми, усталыми. В них отражалась вся его трагедия, вся его потеря.

— Не надо так на меня смотреть, — тихо произнес генерал, голосом, насыщенным усталостью и разочарованием, словно он сам уже принял свою судьбу. — Не надо так.

Я не могла понять, что именно он имеет в виду. Что за «так»? Почему его взгляд полон боли? Почему его слова звучат как шепот, в котором слышится вся тяжесть мира?

— Как «так»? — спросила я, робко, пытаясь понять его внутренний посыл.

Он указал рукой на меня, и его голос прозвучал как эхо боли, которая разрывала его сердце — безжалостная, непреодолимая.

— Вот так, — сказал он тихо, — как ты сейчас смотришь.

И в этих словах — вся его безысходность, вся его потерянная вера. Он казался тенью самого себя — сломленным, потерявшим свою мощь и достоинство. Величие, которым он когда-то обладал, исчезло, уступая место внутренней ране, которая не заживает с годами.

— Я не хотела… — начала я.

Но генерал перебил меня. Его голос стал тихим, но в нем звучала решимость, словно каждое слово было клятвой, произнесенной в бездну.

— Не нужно ничего говорить, — произнес он твердо. — Я знаю, что она думает. Я знаю, как она меня воспринимает.

Я смотрела на него, сердце разрывало сочувствие. Передо мной стоял человек, которого судьба сломала, а он все еще держится, не позволяя себе сдаться. В его глазах я увидела не только усталость, но и глубокую боль — ту, что не видна окружающим, ту, что скрыта за маской силы.

— Ваша жена… — робко начала я, — она просто…

Мне не хотелось выгораживать его супругу. Но я знала: лишать генерала надежды — значит, оставить его в бездне отчаяния. Иногда даже слабая искра надежды, призрак которой мы боимся потерять, способен сотворить чудо. Хотя я прекрасно понимала, чем это может закончиться.

Но генерал снова качнул головой — словно отгонял свои мысли, словно боролся с внутренней бурей, раздирающей его душу.

— Она не понимает, — произнес он, голосом, полным эхом боли. — Что я не выбрал этого. Я не хотел стать таким. Впрочем, ты, наверное, думаешь так же, как и она. А я не хочу быть ни для кого обузой.

Он резко повернулся, и в этот момент раздался стиснутый зубами стон — крик боли, который будто прорезал тишину, как кинжал, пронзающий сердце. Его тело задрожало, а лицо исказила мучительная агония.

Что случилось? Почему он остановился? Что за невидимая рана вдруг прорвала его изнутри? В этот момент я почувствовала, как вокруг нас словно сгустилась тишина, наполненная тяжелым дыханием судьбы.

Глава 15

Дракон

Я догадывался.

Догадка напоминала тень, которая подкрадывается в самый темный час.

Знаки — мельчайшие, почти незаметные, — складывались воедино, и я понимал: моя драгоценная, моя любимая, моя Элеонора мне изменяет.

Я чувствовал это в каждом движении её