Щенок - Крис Ножи

на затылке волосы встали дыбом. Он не мальчик больше, с ужасом подумала Дана, но тут же оправдала и свечу, зажатую в уголке рта, и руку на пояснице, и долгий взгляд: он все такой же беззащитный, такой же ранимый, как и раньше, все такой же привязанный к ней. Нет-нет-нет! Эта реакция механизма, выученный инстинкт — смотреть на мужчину и видеть опасные для себя сигналы.

— Спасибо, Дана, — пробормотал тихо, и ей захотелось умереть от стыда.

Нет-нет-нет! Только не Даня. Любой, но не мальчик, что стоял босой на лестничной площадке и плакал, размазывая кровь и слезы по чумазому лицу; не тот мальчик, который впервые в жизни поел на ее кухне вдоволь; который бежал за машиной и плакал в голос, когда она уезжала из города. С Даней — единственным — безопасно, и если уж учиться доверять, то стоит начать с Дани.

Газетка совсем промокла, кофе остыл. Дана выдыхает, проводит ладонями по волосам, старается прийти в себя. Нужно учиться заново не бояться — не застывать истуканом, когда видишь мужчину в похожей куртке, не жать на тормоз, когда в потоке видишь такую же машину. Говорить легко — и учиться, конечно, нужно, но только пока желудок превращается в дрожащий студень, даже если слух просто улавливает шаги за спиной. Страх проникает под кожу, от страха стынет кровь и каменеют мышцы — поэтому, наверное, никогда не давала отпора. Боялась сделать хуже, усугубить, да только это никак не влияло. Сопротивляйся или нет — ему не важна реакция, ему нужно показать, что сильнее, что есть власть, что ему можно.

Мразь.

Каждый вечер перед сном Дана думает о том, как проберется к нему в квартиру и придушит во сне ремнем от халата и засмеется, глядя на побагровевшее лицо и закатившиеся глаза; как воткнет нож в пресный и бледный, похожий на тесто, живот, как сунет дуло и зубы заскрежещут по металлу — и палец нажмет гашетку, и стена позади бывшего мужа станет красной.

Газетная бумага, свежая, тонкая, пахнущая типографской краской, хрустит, когда Дана собирает разворот в плотный, с острыми углами, ком. Как не думать об этом? Каждую ночь ей мерещится поворот ключа, и по одному только звуку она способна распознать настроение вошедшего; каждый сон начинается с мечты о том, как бы она ответила на ту, первую, самую унизительную пощечину; невысказанные слова — сначала обиды, теперь — обвинения, — распирают глотку, хочется взять телефон и написать гневное сообщение, но и одновременно сделать это страшно, номер его заблокирован, во «Вконтакте» и «Одноклассниках» он в черном списке, где ему и место, поэтому «мразь» просто крутится в голове без конца, как бегущая строка на телике.

В коридоре усиливается шум, раздается восторженное «о-о-о» Ольги, редактора сайта, и в маленькую комнатку корректора открывается дверь. Сначала показываются бордовые цветы — розы, — большой и увесистый букет, затем красная макушка самой Оли. Губки в розовой помаде застыли буковкой «о», глаза полны восторга и удивления.

— Доставка для нашей Даны, — Оля садится, устроив букет между колен, и, наклонившись к лепесткам, нарочито шумно вдыхает. — Кто это тебе подарил, м?

На Дану словно ушат с ледяной водой опрокинули. Ступор. Сердце колотится в ребра, кровь шумит в ушах, живот сводит судорогой, и, кажется, что органы разом пали к тазовым костям. Сердце следом ныряет куда-то под ребра, в животе становится пусто и холодно

Нашел. Он. Меня. Нашел.

Оля залазит пальцами, шарит между бутонов, достает квадратик картона.

— Пок-лон-ник, — по слогам читает она. — Редкий зверь в наших краях.

Мышцы мгновенно расслабляются, судорога отпускает тело, кислород наполняет легкие. Страх отпускает мгновенно — хочется хвататься за облегчение, за призрачную надежду, что это не он. Нет, тот бы так подписываться не стал — он бы сразу заявил о себе как муж, как собственник вещи, которой он считал Дану. Между бровей пролегла складка, Дана забавно поджимает подбородок, поднимается. Газетный ком летит в мусорку, Дана не забирает букет — просто касается носом нежных лепестков. Ольга начинает тараторить, пухлые губы в розовой помаде движутся без конца.

— А знаешь и правильно! Че сидеть-то одной? — бумага шуршит, когда Ольга перехватывает тяжелые цветы. — Ты что от него видела? Добра, что ли, видела? Света белого не видела. Как ни напишешь тебе, все он отвечает. Приехала тогда на Новый год — шея вся синяя, на руках следы хрен пойми чего. Ну?! Это мужик что ли? Давай, Дана, в субботу сгоняем в клуб, там развеешься, еще сто мужиков себе найдешь!

Розы пахнут ароматно, сладко, свежие, с мокрым срезом. Дана приценивается. Тысяч пять, наверное, такой букетище стоит — как новый пуховик на Даньку. Дана закусывает губу.

— Хочешь, продам тебе букет. Такой тысяч десять стоит, а я тебе за пять отдам.

— Ага, щас, — Ольга кивает глубоко, смешок получается слишком громким. — Мы что, в разных местах работаем? У меня зарплата чуть повыше твоей будет. Мне че, по-твоему, пять тыщ девать некуда? А букет хороший… — Оля вдыхает полной грудью. — Вот и верно, ты, Дана, девчонка видная, без ребенка — это с прицепом бы в тридцать четыре не взял никто, а одну че уж? Считай, квартира есть, машина, все при тебе. Букет ваще… А кто это у тебя богатенький такой?

— Даня… — нет, Дане не показалось: в сонме голосов совершенно точно один его. Она быстрым шагом выходит в коридор — Даня поднимает коробки с газетами, привезенными из типографии. На нем все та же куртка — только теперь в воротке угадывается шерсть свитера и заправленный шарф Даны. Она прислоняется плечом к стене.

— Ты как здесь?

— Подработка же, — Даня ставит одну коробку на другую — и он поднимает так, словно веса не существует, только картонное дно провисает под тяжестью. — А ты говорила, в вузе работаешь.

— Да я полдня там только, — Дана поправляет локон, убирая его из-за уха. — Ты вечером-то придешь?

Даня поправляет дно коробки коленкой, собирается что-то ответить, но его прерывает возглас.

— Какие люди и без охраны! Шишкова, ты, что ли?

По узкому коридору к ней, расталкивая людей (и откуда столько в маленькой редакции?), идет мужчина — тридцати пяти лет, с узким, вытянутым лицом. В коричневом пиджаке на серую футболку, в темных джинсах. Он смахивает снег с волос — сухой, высокий, постриженный под машинку, с открытым лбом и острыми скулами, прямым носом и четко очерченными губами, которые растянулись в странную, восторженную улыбку, которая, впрочем, быстро прячется, — и радостью загораются серые глаза.