Измена под бой курантов - Ирина Манаева

— Пап, — негромко говорю, — если меня не будет через пятнадцать минут — вызывай полицию.

— Полчаса, — уточняет Эдик, и мы выходим вместе из квартиры.

Глава 8

Когда не было Ланки, я любила усаживаться на пассажирское. Эду шла машина. Он вёл одной рукой, а вторую укладывал на дверь или же гладил моё колено. Иногда нежно, иногда с интимным подтекстом. Бывало, что мы сворачивали с дороги куда-то и… Ну, сами понимаете. Это была страсть и любовь, слившиеся воедино.

Сейчас забираться в салон отказываюсь. Стою дрожу около, чувствуя себя женщиной-эмансипе. Запахиваю полы пуховика, с вызовом смотря на Кораблёва.

Он поправляет воротник пальто и ёжится, кода снежинки попадают на шею.

— Говори, всё, что хотел, и больше не приходи, — начинаю диалог.

Смотрит на меня долго, и я не знаю, куда деть глаза.

— Если скажу, что люблю…

— Стоп, — выставляю руку, быстро трясу головой. — Эти сказки оставь для своих глупых тёлок. Я позвала взрослую женщину, девочка-подросток не выйдет.

— У меня нет тёлок, Ян.

— Да? — делаю вид, что удивлена. — Это был мужик?

— Да перестань, — хмыкает Кораблёв.

— Следующий пункт. А, если нечего сказать, пойду.

Он молчит.

— Так и знала, — окидываю его презрительным взглядом. Нервная дрожь соединяется с той, что даёт холод, и голос дрожит.

— Садись в тачку, — протягивает ко мне руку, но уворачиваюсь.

— Завтра подаю на развод, и…

— Никто не работает, — напоминает, и приходиться согласиться.

— Значит, после выходных.

— Ян, не руби с плеча.

— Тебя не спросила, что мне делать!

— Я люблю Ланку и тебя.

— Но это не помешало любить кого-то ещё! — кривая усмешка трогает мои губы. Вообще не смешно, тупо защитная реакция.

— Это не любовь, Ян, — он повысил голос, разводя руки в карманах пальто в стороны. — Просто…

— Ты прав, Кораблёв, это не любовь, — горько покачала головой, не чувствуя колени в тонких капроновых колготках. На мне наряд не для выяснения отношений на морозе. Он был для него.

Холод забрался не только под одежду, но и в самое нутро. Ледяной, пронзительный, мерзкий. Хотелось, чтобы Эд сгрёб в охапку, прижимая к себе, услышать, что это шутка, что мне всё показалось, но нет.

«Заткнись, Яна, пожалуйста, не нагнетай», — сказала самой себе.

— Заеду за вещами, — бросила напоследок, и голос показался замогильным, будто конечная остановка. Дальше пути нет. Ну, а как еще⁈

Бросила взгляд на окно квартиры. Отца не было, всё же тактичный он у меня.

— Удачи, — зачем-то вырвалось, и я заставила себя двинуться с места.

— И если мне сомненье тяжело,

Я у нее одной ищу ответа…

Не потому, что от неё светло,

А потому, что с ней не надо света.

Замерла, услышав строки, которые и раньше заставляли меня плакать. Чем там любит женщина? Наверное, я из типичных. Мне говорят — я верю. Кораблёв снова вынимал из меня душу, используя против меня моё же оружие.

Обернувшись, взглянула на того, с кем жила все эти годы. Чёрт, чёрт. На лице маска презрения, а внутри уже потекла. Я реву, чтоб тебя.

Будь одним. Или последним козлом, или тем, кого я до сих пор люблю. Уйди, Яна, просто развернись и уйди!

Это было единственный стих, не считая «У Лукоморья», который знал Кораблёв. Ещё в начале наших отношения я прочла ему строки, а он запомнил. Не потому, что грёбанный романтик, потому что этим можно было меня усмирить. А он не тупой, он сразу понял.

Порой шептал мне, и тогда что-то внутри переворачивалось, ведь из его уст это звучало иначе. Это было признание. Наше с ним признание.

Блондинка-Снегурка, и я трезвею.

— Ты их помнишь? — ласково говорю, ломая комедию, и смотрю на него с нежностью, будто и впрямь стихи на меня повлияли так, что готова простить.

— Никогда не забывал, — делает шаг ближе и, кажется, поверил.

— Надо же. Четыре строчки, и я потекла, да, Кораблёв? — смотрю в его глаза, резко меняясь в лице. — Именно так решил? Думаешь, всё просто? — вскидываю брови. — А что? Запатентуй, — не могла успокоиться. — Нет, правда. Переспал с другой — стих, залетела — поэма, развестись захотел — роман в стихах. Мы ж бабы-дуры, прочитал и простила! Да⁈

Не знаю, видел ли он мои слёзы, но я их чувствовала. Шмыгнула носом. Я не замёрзла, а превратилась в ледышку. Кажется, даже внутренности покрылись льдом. Дрожь не только чувствуется, но и видна со стороны.

«Ненавижу, ненавижу»! Внутри омерзение, кажется, выбралось на лицо. Пусть видит, что он мне противен. Отчего-то в голове вопрос: помылся ли он после всего или заявился мириться так? Дергаю плечами от брезгливости.

Конечно, я его не прощу. НИКОГДА. Я полна решимости, ничто на свете не способно меня поколебать! Не позволю к себе притрагиваться и сама ни за что не коснусь Кораблёва. Уверяю себя, а внутри кто-то робко просит дать ему второй шанс.

Глава 9

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Выдыхаю, открывая глаза. Кажется, отпустило. Неразумный голос, намеревающийся пойти на мировую, сваливает. Казалось бы, простой счёт, а сколько раз помогал справиться с эмоциями в моменте.

— Садись в машину, — Эд отключает сигнализацию и снова протягивает руку в мою сторону.

— Не прикасайся, — моё лицо искажается. Вскидываю руки, и полы пуховика расходятся в стороны.

— Ты замёрзла! — говорит очевидное.

— Да уж, любовь не греет, — кидаю в его сторону. — Лживая и пустая. Как и ты! Вот же подтверждаешь всем известный факт!

Он смотрит спокойно, давая выговориться.

— Все мужики — козлы! — выставляю палец в его сторону. — Ну, давай скажи, что не так, давай!

— Это в первый раз, — заявляет, и я хохочу, как сумасшедшая, качая согласно головой.

— Я похожа на идиотку? — задаю вопрос, не переставая улыбаться.

— Я клянусь, что в первый. Хочешь, могу дочкой поклясться.

— Ланкой? — округляю глаза.

— У меня больше нет детей, Ян.

— Да как такое вообще могло прийти в голову⁈ —

Мне вообще надо ему верить? И что, если в первый или в пятый, как это вообще изменит тот факт, что я его презираю⁈

— По-ло-жить, — разделяю слово на слоги. — Веришь — нет, мне всё равно, Кораблёв, сколько раз ты ей сделал приятно. Главное, что теперь вот здесь, — ударила себя в грудь. — Да пошёл ты!

Было? Было. Вокзал — перрон.

— Блин, Ян, ну что мне сделать⁈

— Ты уже сделал всё, что мог.

Снова делаю шаг, коря себя за