Отпусти меня - Литтмегалина

В подвальной раздевалке Надишь открыла свой шкафчик и переоделась в рабочую одежду: бледно-голубые штаны, блуза без пуговиц из той же ткани, удобная резиновая обувь, с которой отлично отмывались кровь, гной и что угодно еще. Она повесила в шкафчик платье и плетеную сумку, где болтались лишь ключ да несколько монет для проезда на автобусе, после чего села на лавку в проходе между шкафчиками и поняла, что не может встать. Ее ноги просто отказывались нести ее к тому, от кого она с таким трудом уползла накануне.

Сегодня она его увидит. И завтра она его увидит. И послезавтра тоже. Каждый день. Как вообще можно работать с человеком, который поступил с тобой таким образом? Как подать во время операции скальпель, не поддавшись соблазну засадить ему этим скальпелем в глаз?

Однако не может же она вечно отсиживаться в раздевалке. До утренней пятиминутки осталось немного времени. Надишь ощущала озноб и в то же время — жар и жажду. Ей нужно прийти в себя, выпить стакан воды.

Она встала и побрела в кухню, которая находилась здесь же, на подвальном этаже. Там готовили еду для пациентов в стационаре. Туда же в течение дня забегали на быстрый перекус медсестры и врачи. Врачи были ровеннские, медсестры — кшаанские. Под обеденную зону для персонала отвели две маленькие комнаты. И хотя на дверях не было табличек, обозначающих национальность, как-то легко и незаметно одна из этих комнаток оказалась медсестринской, а другая — врачебной.

Надишь налила себе стакан воды из графина, села за столик, накрытый белой клеенкой, и начала пить воду медленными глотками. Вода мелко дрожала в стакане.

Сзади хлопнула дверь. Обернувшись, Надишь увидела пышногрудую, крутобедрую Аишу.

У Аиши была привычка так густо мазать глаза кайалом, что это придавало ей хронически усталый вид. Впрочем, она действительно могла страдать от хронической усталости, если учесть, что ее можно было застать в клинике вне зависимости от времени суток. Аиша была чуть старше других, приходясь на первое привилегированное поколение, и занимала пост главной медсестры — должность, которая считалась кульминацией в рамках их оскопленной кшаанской карьеры.

— Доброе утро, — Аиша тоже налила себе воды и присела к Надишь за столик.

— Доброе утро, — отозвалась Надишь. Это было самое неискреннее приветствие в ее жизни.

То ли Аиша отличалась проницательностью, то ли страдальческая мимика Надишь — выразительностью, но только Аиша сразу встревожилась.

— Что-то случилось?

— Все в порядке.

— Да ясно же, что не в порядке. Хочешь мне рассказать?

Рассказать? Если с тобой приключилась такая история, ты никому о ней не расскажешь. Весь день ты носишь свой секрет в себе, словно холодный камень, распирающий сердце изнутри, с ним засыпаешь и с ним же просыпаешься, осознавая, что жизнь никогда не станет прежней.

— У меня просто болит голова, — солгала Надишь.

— Я принесу тебе таблетку, — Аиша удалилась и минуту спустя вернулась с таблеткой анальгетика.

Надишь покорно выпила ненужную таблетку — это было проще, чем придумывать еще какие-то оправдания.

— Но нервничаешь ты не из-за этого, — уверенно продолжила Аиша.

— Да, не поэтому, — не выдержала Надишь. Наконец-то заметив, как дрожит стакан в ее руке, она поставила его на стол. — У меня аттестация в конце недели.

— Ну и что? Ты прекрасно работаешь, тебе нечего бояться.

— Ты знаешь, от кого зависит моя оценка. А он постоянно ко мне цепляется.

— Ясень… — Аиша приглушила голос и посмотрела на дверь. Плотно закрыта. — Он ко всем цепляется. Он хороший доктор, но неприятен как личность. И порой слишком много себе позволяет.

Сознание Надишь зацепилось за последнюю фразу. Она тоже посмотрела на дверь. В коридоре было тихо.

— Что конкретно он себе позволяет?

— Иногда он груб с девушками, — расплывчато ответила Аиша. Она явно не намеревалась вдаваться в подробности.

— Как ты думаешь, он плохой человек? — спросила Надишь.

— Я не обсуждаю ровеннцев с кшаанцами, а кшаанцев с ровеннцами. Это мое правило, — Аиша плотно сжала губы и снова посмотрела на дверь. — Если кто-то услышит, нам не поздоровится.

— Я не собираюсь его обсуждать. Я задала тебе единственный вопрос.

Аиша пожала плечами.

— Кого вообще считать плохим? Порой не так-то просто разобраться. В человеке столько всего понамешано. Здесь он хороший, там плохой…

Надишь пристально смотрела на нее, но Аиша уже сменила тему:

— Послушай меня: Ясень всегда в первую очередь думает о больнице. А ты отличная медсестра. Он не будет вышвыривать тебя только потому, что ему так взбрендило. Тебе нечего бояться. Так что успокойся и взбодрись.

— Я постараюсь.

Аиша бросила взгляд на циферблат часов, размещенных на низеньком холодильнике.

— Пятиминутка через десять минут. Не опаздывай, не давай ему повода поупражняться в красноречии, распекая тебя при всех.

— Я приду вовремя.

Она вошла в ординаторскую ровно в 7:59. Все уже собрались: вдоль одной стены ординаторской выстроились врачи, вдоль другой разместились стажерки и медсестры. Главный врач привычно отсутствовал, и Ясень занимал центральную позицию, невозмутимый и сосредоточенный под десятком обращенных на него взглядов. При появлении Надишь он посмотрел на циферблат настенных часов, но ничего не сказал.

Далее последовала обычная рутина: поступившие за ночь пациенты (двенадцать), умершие за ночь пациенты (один в реанимационном отделении), планы на дальнейший день. Надишь, возвратившейся с выходных, сказать было нечего, поэтому она слушала молча. Хотела она того и нет, но взгляд ее так и магнитился к Ясеню, он же лишь мимолетно глянул на нее пару раз — светло-зеленые глаза не выразили и намека на избыточное чувство. В своем белом, идеально выглаженном халате, из-под которого выглядывали бежевые брюки и светло-голубая рубашка, застегнутая на все пуговицы, он ничем не напоминал то похотливое чудовище в разлетающемся черном атласе.

Внезапно клещи, что стискивали ее горло, чуть разжались, и Надишь стало проще дышать. Если он продолжит игнорировать ее, это будет лучший исход. Главное, чтобы он оставил ее на работе. Никто ничего не узнает. Может быть, со временем ей и самой удастся внушить себе, что между ними не произошло ничего такого, что вздымало бы этот гейзер боли. Это было незначительное оскорбление. Он даже почти не причинил ей вреда и не кончал внутрь. Если она не сможет успокоиться, то, проработав здесь какое-то время, попытается найти работу в другой клинике…

Она также была рада увидеть, что