Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

Значит, она знала… Знала с самого детства… И к этим мыслям я еще вернусь, обязательно вернусь…

Спасибо тебе, дневник, ты ведешь меня в нужном направлении.

А сейчас… Сейчас, я чувствую, близится рассвет… Я еще не вижу его, но каждой клеточкой своего тела болезненно ощущаю его приближение. Еще несколько минут – и я не смогу больше писать. А жаль… Это снова начинается, и это очень больно…

Глава 6

Свет среди серых скал

Из дневника Дерека Драммона

17 февраля 1897 года

Тот разговор с Элеонор окончательно отдалил нас друг от друга. Я все яснее понимал: вся ее жизнь строилась вокруг ожидания моего возвращения, вокруг будущего брака, вокруг мечты, я должен был стать смыслом, центром ее жизни. И в этом было что-то странное, пугающее…

У Элеонор не было собственных интересов. Не было увлечений, стремлений, мечтаний, кроме одного – быть рядом со мной. Она с радостью готова была разделить мои увлечения. Но не потому, что ее действительно интересовал мой мир, а потому, что это было способом угодить мне. Быть ближе, быть нужной.

В тот день я осознал это острее, чем когда-либо. Я не хотел жениться на женщине, у которой нет собственной жизни, собственного света. Я не хотел быть для кого-то единственным смыслом существования, центром вселенной, построенной на покорности и ожидании. В этом было нечто удушающее и глубоко неправильное.

Пока я размышлял об этом, возвращаясь домой после прогулки, что-то внутри не давало мне покоя. Я не мог понять, что именно. Пустота – привычная спутница последних месяцев – вдруг отступила. На ее месте зародилось нечто другое. Я остановился на тропе, закрыл глаза и прислушался к себе. Это было волнение – незнакомое, вызванное образом, который упрямо всплывал в моих мыслях. Образ, вытеснявший собой все остальное: глубокая, чуть выцветшая на солнце голубая шляпка, выбивающиеся из-под нее каштановые локоны, большие карие глаза, темные, как северная ночь. Обычно женщины одаривали меня взглядами, полными восхищения, ожидания и поклонения. Взгляд же Маргарет был другим. В нем отражался целый спектр эмоций: испуг, возмущение, презрение, но не было мольбы, сладкой покорности и того легкого благоговения, к которому я давно привык. В ее глазах была свобода. И вызов.

Во взглядах других женщин всегда угадывался негласный зов. Они жаждали, чтобы я приблизился, ждали прикосновения, внимания, присутствия. Даже Шарлотта, избегая встреч, желала меня. Ее бегство было лишь другой формой стремления ко мне. Но с Маргарет все было иначе. Ее взгляд был предупреждением: «Не приближайся!» В ее глазах не было ни малейшего намека на желание видеть меня рядом. Ни моя внешность, ни титул, ни популярность – ничто не тронуло ее. Лорду Драммону в ее мире не было места. И это ошеломляло. Я не ожидал, что за несколько лет, пока меня не было, щуплая, костлявая девочка с заостренными чертами лица превратится в такую красавицу. Маргарет было двадцать.

Образ Маргарет не покинул меня и в ночь после нашей встречи – он пришел ко мне во сне. Всю ночь я звал ее, гнался за ней через леса, по вересковым полям, по скалистым обрывам. Я почти касался ее рукой, но каждый раз, когда я был готов заключить ее в объятия, она исчезала. Растворялась, как мираж, как дым, как сон…

Как ни странно, утром я проснулся в приподнятом настроении, с ощущением ясности и решимости, которых не знал давно. Впервые за целый год со дня смерти моих родителей безразличие покинуло меня. Я снова почувствовал жизнь.

Жизнь! Это слово в тот миг звучало для меня как музыка. С каждым новым вздохом, с каждым биением сердца я ощущал любопытство и интерес ко всему происходящему, они вливались в мою душу потоками, заполняя мертвые пустоты. Я чувствовал, что начинаю оживать.

Едва закончив завтрак, я направился к тому месту, где накануне видел Маргарет. Сердце билось быстрее обычного. Я шел быстро, почти не чувствуя под собой земли. Но, к моему великому разочарованию, в тот день она так и не появилась. Я прождал ее несколько часов, слоняясь по вересковым полям, по пролескам, обшаривая взглядом каждую тропинку, каждый просвет между деревьями. Я надеялся встретить ее хотя бы мельком, увидеть издали, но все было тщетно.

На следующий день мне повезло больше. Я заметил ее издалека – легкую фигуру в светлом платье, уходящую в сторону леса. И последовал за ней, стараясь оставаться незаметным. Шел тихо, временами крался, как охотник, заметивший долгожданную лань. Каждое мое движение было выверено, каждое дыхание – сдержано.

Когда Маргарет скрылась в лесной чаще, я едва осмеливался наступать на землю, боясь выдать себя хрустом веток или шорохом травы. Но она не ушла далеко. Пройдя всего несколько шагов в глубь леса, Маргарет остановилась. Я затаился за деревьями и наблюдал.

Она расстелила на земле небольшой плед в сине-зеленую клетку – цветов клана Мак-Кензи. Поставила на него корзинку и стала доставать оттуда одну за другой всевозможные баночки, коробочки и пучки трав. Она действовала неторопливо, тщательно, словно совершала древний ритуал, понятный только ей одной. И я смотрел на нее, не в силах отвести взгляда.

Когда все было аккуратно разложено на пледе, Маргарет села. Закрыла глаза и подняла лицо к небу. Я не знал, зачем она это делает. Но не мог оторвать взгляда от ее лица, такого чистого, светлого. На ее губах играла нежная, едва заметная улыбка – невинная, трепетная.

Я прятался в кустах, не осмеливаясь подойти ближе. И не мог понять: кого она ждет? Зачем сидеть в лесу, в сыром, тенистом месте, тогда как на поле уже можно насладиться первыми робкими лучами весеннего солнца? Почему она закрыла глаза? Кому или чему она внимает? На миг в голове мелькнула мысль: может быть, люди действительно правы, говоря, что она ведьма? Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась, потому что я смотрел на ее улыбающееся, открытое лицо и понимал: девушка с такой ангельской улыбкой не может быть ведьмой.

Я не знаю, сколько времени провел там, завороженно глядя на нее.