Из травницы - в графиню - Наталья Нежданова

— Где ты был? — спрашиваю я.

— Не твоё дело!

— Я — твоя жена!

— Ведьма ты, вот кто! И люди говорят…

У меня перехватывает дыхание. Да что у нас за люди такие? Разве я кому-то желаю зла?

— Тебе просто завидуют! — всплывают в голове мамины слова.

О, боги, да чему тут завидовать вообще? Если я даже ребёнка не могу родить?

Хотя, если поразмыслить… Я ведь сама себе хозяйка! Мне не приходится обслуживать свёкров. У моего мужа нет братьев, а значит, не надо делить ни с кем дом. И что теперь — из-за этого надо на меня напраслину возводить? Да ещё и такую, которая может стоить мне жизни?

Я начинаю отказывать тем, кто приходит лечиться травами. Но это плохо получается, потому что ко мне обычно обращаются самые бедные. Которым просто некуда пойти, кроме меня. Ведь я беру лишь то, что мне сами дают. А кое-кому вообще просто так помогаю.

Я тщательно слежу, чтобы ничем не выделяться. Добросовестно посещаю храмы и оставляю дары. Но страх перед разоблачением не собирается никуда уходить.

Я даже думаю иногда, что именно из-за этого у меня не получается с детьми. Потому что моё тело постоянно напряжено. Даже голова иногда начинает болеть. Правда, у меня получается снимать эту боль, положив ладони на виски. А ведь это тоже ненормально! От такого обычно даже травы толком не помогают.

— Чем-то ты богов прогневила, раз детей нет! — говорит однажды соседка.

В ответ я лишь виновато втягиваю голову в плечи. Мне нечем перед ней оправдаться.

Не знаю, чем бы это всё кончилось, но вскоре меня настигает новый страшный удар. Харк опять не приходит ночевать. Наступает утро, а его всё нет и нет.

Я бегу в лавку. Она открыта и пуста. Захожу в кладовую и натыкаюсь на уже остывшее тело своего мужа.

Отчаянно кричу и выбегаю на улицу. На мой крик сбегаются соседи. Кто-то зовёт городскую стражу.

Лавка полна народу. Все охают, ахают и оживлённо обсуждают происшедшее. Кое-кто подходит ко мне и говорит слова соболезнования. Я отвечаю им сквозь слёзы.

— А ну, вышли все! На улицу, я сказал! — грозно рявкает стражник.

Я испуганно озираюсь.

— А ты останься!

Я прижимаюсь к стене и дрожу. Рядом со мной решительно встаёт старушка-повитуха.

— Сказано же — вон все! — кричит ей стражник.

— Не видишь — она еле на ногах держится? А ну как сознания лишится?

Я и правда едва не сползаю по стене. Ноги отказываются держать.

— Ладно, понятой, значит, будешь! Повитуха тем более! Присягу давала!

Я не слишком разбираюсь в законах. Но то, что я слышу, заставляет меня содрогнуться.

— Тут кое-кто обмолвился, что он неспроста помер!

— Конечно, неспроста! — произносит повитуха. — Сами гляньте, пожелтел весь! Печень, значит, отказала. От неумеренных возлияний!

— Надо бы на яд проверить!

Горло сжимает спазм. Я пытаюсь сказать, что у него не было врагов. Разве что те, кому он должен был деньги. Но уж они-то точно не заинтересованы в его смерти!

Стражник выглядывает на улицу и посылает кого-то за целителем. Я стою, обмирая от ужаса. По лицу бегут слёзы. Я осталась совсем одна!

Спустя пару часов я горько рыдаю на груди спасшей меня повитухи. Если бы не она, не знаю, чем бы всё кончилось.

Добрые люди помогают с похоронами. Городская стража подтверждает мою непричастность к смерти мужа. Вот только нехорошие слухи всё равно разбегаются по городу.

А уже через пару дней после похорон ко мне начинают приходить те, кому Харк должен был деньги. Передо мной маячит перспектива остаться на улице без гроша в кармане.

Чувство обречённости затапливает душу. Я знаю, я виновата во всём. И это конец.

Сижу за столом на кухне до глубокой ночи. Даже свет не зажигаю. Скоро мне придётся покинуть этот дом. Я ничего не смогу изменить.

У меня лишь две перспективы — пойти в прислуги либо вернуться в дом родителей. Но и там меня ждёт незавидная судьба. Горькая участь приживалки, которой будут помыкать все.

Глава 8

— Я не хочу! — отчаянно шепчу, давясь слезами.

Но разве у меня есть выход? Ведь нет же!

Надо идти спать! — увещеваю себя. Но как уснуть, когда на душе такое?

Поднимаюсь и беру огниво. Растапливаю печь и зажигаю свечу. Кухня завалена грязной посудой. Может, хоть это поможет отвлечься?

Кадушка полна воды. Я начерпываю её в медный тазик и опускаю туда кружки. Мне уже нечего терять. Я протягиваю руку к поверхности воды. В тазике закручивается самый настоящий вихрь.

Вот и всё. Чистая посуда стоит на своих местах. Это просто невероятно! Так быстро, да и воды меньше, чем обычно, ушло. Вот только устала сильно. Но это хорошо. Может, усну хоть.

Я действительно засыпаю. И просыпаюсь, как обычно, на рассвете. Окутанная мрачным унынием, иду на кухню. Ещё вчера собиралась напечь маленьких сладких печенюшек в форме птичек. Их полагается раздавать после похорон, особенно детям и нищим. Чтобы помолились о душе усопшего.

В глаза бросается вымытая вчера посуда. Где-то в глубине души возникает вдруг странное чувство. Воодушевление и желание свернуть горы. Я засучиваю рукава и принимаюсь замешивать тесто. Рядом стоит кувшин с водой, которую надо постепенно подливать, чтобы добиться нужной густоты.

А ну-ка, давай сама! — мысленно взываю я. Чтобы не брать кувшин перепачканными руками.

Вода выплёскивается прямо в тесто. Вот так. Ну и пусть! Мне уже всё равно!

Я скручиваю фигурки птичек и кладу на железные листы. Теперь только дождаться, когда прогреется духовка.

Что бы ещё такое сделать? Дикий, невероятный азарт просто захлёстывает. Я знаю, так нельзя. Но какая теперь разница?

Я опять думаю о долгах. Да что же я? Срываюсь с места и хватаю ключи от лавки. Вот и та самая книга. Пробегаю глазами все записи о долгах. Много. Очень много. Но ведь в кладовой имеется кое-какой товар. Да и сама лавка. Хорошо, что она стоит отдельно от дома. Прямо напротив через улицу. Её можно просто продать. И экипаж. На худой конец, кое-что из мебели и остатки моих украшений.

Вот только на что я буду жить? Да и налог за землю, на которой стоит дом, надо платить.

А что, если…? Зачем мне этот зал на первом этаже? К