Развод с привкусом перца - Арина Эстель

Он перехватил мои ладони, прижимая их к подушке над моей головой. Его колено раздвинуло мои бёдра, сминая узкую юбку, и я невольно выгнулась навстречу этому напору.

— Так сорви, — мой шёпот прозвучал как вызов и капитуляция одновременно. — Покажи мне, на что ты способен, Громов.

Он усмехнулся — той самой хищной, собственнической усмешкой, от которой по коже пробежал электрический разряд. Его губы накрыли мои, но теперь в поцелуе не было борьбы — только чистый, концентрированный голод. Он пробовал меня на вкус так, словно я была его личным наркотиком, единственным рецептом, который он мечтал разгадать.

— Твой запах... — пробормотал он, спускаясь поцелуями к шее, прихватывая зубами нежную кожу у самого уха. — Он повсюду. В зале, на кухне, у меня под кожей.

Его рука медленно скользнула по моей ноге, вверх к кружевному краю чулка, дразняще касаясь обнажённой кожи. Каждый миллиметр, которого он касался, вспыхивал огнём. Я задыхалась от близости его тела, от этого невозможного сочетания его грубой силы и внезапной, почти болезненной нежности в том, как его пальцы очерчивали мой силуэт.

В эту ночь в «Монохроме» погасли огни, но здесь, в полумраке его спальни, разгорался пожар, который невозможно было потушить. Здесь не было должностей, не было прошлого и не было Левицкого. Были только горячие губы, тяжёлое дыхание и два человека, которые наконец-то нашли друг друга в этом безумном кулинарном аду.

Глава 9

Рассвет осторожно пробирался сквозь высокие окна кухни, рисуя на дубовом столе длинные золотистые полосы. Город еще спал, и в этой звенящей тишине звук работающей кофемолки казался оглушительным.

Я стояла у окна в его безразмерной белой футболке, которая едва доходила мне до середины бедра, и смотрела, как просыпается улица. Босые ноги приятно холодил старый паркет. Внутри была странная, непривычная легкость — словно за одну ночь Громов выжег во мне все страхи, накопленные за годы брака с Левицким.

Илья подошел сзади бесшумно. Его руки, всё такие же горячие, обвились вокруг моей талии, притягивая спиной к своей широкой груди. Он был в одних домашних брюках, босой, с взъерошенными после сна волосами — домашний, настоящий и до боли притягательный.

— Доброе утро, принцесса, — прошептал он, утыкаясь носом в мою шею, вдыхая запах кожи.

— Утро... — Я откинула голову ему на плечо, прикрывая глаза от удовольствия. — Ты всегда так рано встаешь?

— Профессиональная деформация, — он чуть сжал мои ладони, переплетая свои пальцы с моими. — Кухня не ждет. Но сегодня у нас есть лишние полчаса.

Он развернул меня к себе, не выпуская из кольца рук. В его взгляде больше не было той колючей ярости, которую он демонстрировал в «Монохроме». Осталась только глубокая, спокойная уверенность и то самое опасное тепло, от которого у меня подгибались колени.

Илья накрыл мои губы своими — медленно, вдумчиво, со вкусом свежемолотых зерен и утренней прохлады. Это не был поцелуй-сражение, как вчера. Это было обещание. Глубокое и нежное исследование, от которого по телу расходилась ленивая, сладкая волна жара.

— Ты сводишь меня с ума, Сафонова, — пробормотал он в мои губы, дразняще касаясь их языком. — Даже без своего идеального жакета и шпилек. Особенно без них.

Я рассмеялась, запуская руки в его волосы, чувствуя, как внутри всё поет. Между нами всё было так естественно, словно мы варили этот утренний кофе вместе последние десять лет, а не воевали на ножах еще вчера вечером.

— Громов, если мы сейчас не остановимся, «Монохром» сегодня не откроется вовремя, — выдохнула я, хотя сама притягивала его ближе, не в силах разорвать этот контакт.

— Пусть подождут, — он снова впился в мои губы, приподнимая меня за талию и усаживая на тот самый дубовый стол. — Вчера ты сказала, что зал будет безупречен, потому что это твой стандарт. А мой стандарт на сегодня — ты.

Кофе в турке начал убегать, шипя на плите, но нам было всё равно. В этой залитой солнцем кухне, среди запаха арабики и старого дерева, мы строили свой собственный мир. Мир, где не было места фальши, где правила диктовала страсть, а не ресторанный протокол.

* * *

Утро в «Монохроме» началось непривычно тихо. Мы вошли вместе, и хотя между нами не было лишних слов, искры вчерашней ночи всё еще покалывали кожу. Илья сразу ушел в раздевалку и через пять минут вышел к раздаче — в белоснежном, идеально отглаженном кителе. Накрахмаленный воротник подчеркивал его смуглую кожу и резкую линию челюсти. Он выглядел как полководец перед решающим боем.

— Доброе утро, — произнесла я, обращаясь к замершему персоналу.

Персонал замер. Рома, замерший с бокалом и полотенцем в руках, переглянулся с барменом. Тот как раз расставлял бутылки на верхней полке и так и застыл с рукой в воздухе. Они считывали это мгновенно: в том, как Илья мимоходом коснулся моей ладони, прежде чем зайти за стойку, в том, как мы переглянулись — без вчерашней искрящейся злости, но с запредельным, спокойным напряжением. Мы не скрывались. В этом больше не было смысла.

* * *

Вечерний сервис в «Монохроме» был в самом разгаре. Я стояла у хостес-стойки, когда двери распахнулись и в зал вошел Артур. Он даже не смотрел по сторонам — ресторанный бизнес интересовал его не больше, чем прошлогодний снег. Он пришел сюда только ради того, чтобы в очередной раз напомнить мне, кто здесь хозяин жизни.

— О, Тина, дорогая, — Артур подошел вплотную, обдавая меня запахом дорогого парфюма и ледяным безразличием. — Вижу, ты всё еще играешь в «большого босса»? Удивительно, как это место еще не развалилось под твоим чутким руководством.

— Артур, добрый вечер. Пожалуйста, присядьте за свободный столик или покиньте зал, — я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

— Мы присядем, — он вальяжно опустился в кресло у окна, даже не прикоснувшись к меню. — Принеси нам что-нибудь... съедобное. Если, конечно, на этой кухне умеют готовить что-то сложнее яичницы. Хотя, зная твой «вкус», я ничему не удивлюсь.

Он громко рассмеялся, и этот смех, знакомый до боли, ударил по нервам.

— Передай повару, Тина: если мне не понравится соус, я добьюсь его увольнения одним звонком. Ты же знаешь, я не люблю посредственность. А ты всегда окружала себя именно ею.

Я открыла рот, чтобы ответить, но осеклась.

Двери кухни распахнулись с резким, коротким стуком. Илья вышел в зал медленно. В своем белоснежном кителе он казался монументальным, а его взгляд, направленный на Артура, был подобен острию ножа.