Цепь измен - Тесс Стимсон

Надеюсь, ей не начнут приходить в голову какие-нибудь идеи насчет нас. Вроде бы она относится ко всему спокойно, как обычно, и все же никогда не знаешь наверняка. Я пару раз уже ловил себя на том, что играю в старую игру «а если?». В общем и целом, Джексон со своей смертью запустил лису в курятник.

Жужжит мобильник.

— Кейт! — радостно восклицаю я. Добровольный телефонный звонок от семнадцатилетней дочери — редкая почесть. — А я как раз думал о тебе…

— Пап, — перебивает она. — По-моему, тебе стоит приехать домой. Быстро.

Открываю дверь. Дом встречает меня холодом и тишиной. В ноздри мгновенно бьет запах гари. Отшвырнув кейс, бросаюсь на кухню. Обнаруживаю в духовке обуглившиеся останки пирога с мясом и ливером, который поставил туда в шесть утра. Со всей силы ударяю кулаком в стену. К черту, Бэт. Может, я и не Джейми Оливер[8]на кухне, но я встал с петухами, чтобы успеть почистить долбаную морковку. Все, о чем я попросил, — достать долбаную форму с пирогом из духовки утром! Неужели так много?

Швыряю почерневшую посудину в раковину и пускаю горячую воду, с трудом сдерживаясь. Она не виновата. Она не виновата. Но, Господи всемогущий, я тоже не виноват!

Дверь в комнату Кейт закрыта. Оттуда слабо доносится низкое буханье музыки. Подношу руку, чтобы постучать в дверь, потом передумываю. Кейт довольно здравомыслящая девочка, но ведь, в конце концов, она еще ребенок. Нормально, что она западает на поп-звезд и шмотки, волнуется из-за экзаменов, пусть и не помогает мне собирать нашу семью воедино, когда ее мать все разваливает. В очередной раз.

Нахожу Бэт в спальне. Она сидит на краю незаправленной постели в бесформенной розовой фланелевой пижаме, свесив ноги в махровых тапочках. Насколько я могу судить, она не пошевелилась с самого моего ухода.

Меня переполняет дурное предчувствие. Такой я не видел ее много лет — с тех пор как Сэм был маленьким. Обращаюсь к ней по имени; она не отвечает. Даже когда я усаживаюсь перед ней на пол и зову снова, на ее лице не проскальзывает и тени узнавания.

— Бэт, детка, ну давай, не надо со мной так. Ты должна постараться.

Бережно беру ее за подбородок большим и указательным пальцами и разворачиваю лицо к себе. Она моргает, как будто я посветил ей в глаза фонариком.

— Милая, ты где-то там, внутри. Я не позволю тебе вот так просто сдаться.

Ее водянисто-голубые глаза ничего не выражают, но, по крайней мере, остаются осмысленными, с облегчением замечаю я.

— Ну же, любовь моя. Конечно, ты скучаешь по мальчикам. Они скоро вернутся — когда закончится семестр. Сэму дадут разрешение на отлучку, и Бен приедет из Оксфорда через каких-то пару недель…

— Я хочу умереть, — произносит моя жена. Великолепно. Во всяком случае, она еще способна говорить.

— Ты же знаешь, что на самом деле это не так.

— Не хочу больше так мучиться. Хочу, чтобы все закончилось. Просто хочу, чтобы меня не было.

Поднимаюсь и зажигаю лампу на прикроватной тумбочке; комнату заливает свет. Резко задергиваю шторы, которые открыл сегодня утром.

— Это не выход, Бэт. И мне от этого легче не станет. Мы справимся — мы всегда справлялись. Быть может, стоит обратиться к доктору Стоуну — пусть выпишет лекарство, более сильное.

— Я больше не хочу лекарств.

А я, черт побери, хочу! Конопля, замаскированная помидорной рассадой, потихоньку подрастает в парнике у яблони.

— Бэт, милая, ты должна понять, что дальше так продолжаться не может, — едва сдерживаясь, цежу я сквозь зубы. — Взгляни на себя: за полдня ты даже не пошевелилась. Ты не удосужилась одеться или вытащить ужин из духовки, не говоря уже о том, чтобы приглядывать за Кейт. Милая, ведь ты о себе-то не можешь позаботиться!

Ее лицо, все еще сохраняющее былую красоту, пусто словно маска. Не представляю, что творится у нее в голове — если там вообще что-то творится.

Борюсь с внезапным желанием просто взять и вытряхнуть из нее ответ. Она ничего не может с собой поделать — я должен все время напоминать себе об этом.

— Послушай. Если нужно сменить лекарство, милая, мы так и поступим. Я отпрошусь с работы — улажу как-нибудь, — и мы уедем ненадолго, сделаем все, что необходимо…

— Неужели ты не понимаешь? — внезапно выкрикивает Бэт. — Дело не в том, что уехали мальчики. И не в чем-то еще. Все дело во мне. В том, кто я. Ничего не изменится. Ты не развеселишь меня, не отвлечешь от моего состояния поездкой на море. Неужели ты сомневаешься в том, что я сама отдала бы все, лишь бы не быть такой, какая есть? — Она с силой ударяет кулаком по ноге. — Лучше умереть, чем проснуться в очередной раз утром и почувствовать себя вот так; и единственная причина, по которой я все еще здесь, — моя трусость! Из-за трусости я не могу решиться на настоящий поступок!

Бэт прячет лицо в ладони, и я уже собираюсь обнять и утешить ее, как делал всегда, только теперь я никак не могу выкинуть из головы Эллу. Сильную, бесстрашную Эллу, которую вмиг подкосило известие о смерти. Я до чертиков боюсь того, что это может означать для нас и что я внезапно могу потерять.

Страх выплескивается в гнев.

— Быть может, для тебя смерть — благо. Но как насчет тех, кого ты оставишь здесь, позади? — жестко спрашиваю я. — Что будет с Беном, Кейт и Сэмом? Что будет со мной?

— Без меня вам было бы лучше.

К своему стыду, не могу ей возразить. Я утешал и успокаивал свою мечущуюся жену двадцать один год, прикусывая язык и мирясь с положением вещей. Может, я и не сдержал всех клятв, да простит меня Бог, зато оставался верен тому, что действительно имеет значение: она моя жена, в болезни и здравии. Даже когда ей совсем худо и она не помнит собственного имени. Я любил с той силой, на какую только был способен, так, как умел любить. Конечно, у меня случались романы на стороне — в конце концов, я всего лишь человек, — но ничего серьезного до самой встречи с Эллой. Вдобавок с самого начала Элла дала понять, что не собирается уходить от мужа, и с темой развода было покончено раз и навсегда.

И тут вдруг оказалось, что колодец моего сочувствия иссяк. Я устал тащить Бэт на себе день за днем, день за днем! Устал как сто чертей. Я устал от ее депрессии, инертности и вечного, непрекращающегося долбаного страдания.

— Возьми себя в руки, Бэт! — не выдержав, резко бросаю я. И выхожу из спальни.

Все началось, когда родилась Кейт. Бэт всегда была немного взвинченной, однако до тех пор я приписывал ее поведение критическим дням и творческому темпераменту. Ведь мы познакомились на выставке студенческих работ в Сент-Мартинсе: в ней участвовала и одна из моих кузин. Уже не помню, как мы разговорились. Разумеется, Бэт не получила диплом: посреди последнего курса у нас родился Бен.