Символ любви - Линда Инглвуд

Малколм отложил папку с документами, которые вот уже пятнадцать минут бездумно перебирал, сидя за письменным столом в своей комнате. Чем больше он пытался сконцентрироваться на работе, тем неотступнее его преследовали мысли о новой няне его дочери. За ужином, который кончился час назад, он открыл для себя не только ее острый ум, но и сильный характер.

Малколм поклялся кровью предков, что больше никогда не будет очарован красивой женщиной. Нарушил ли он свою клятву? Конечно, она не такая эффектная, как те красотки из высшего общества, с которыми он привык общаться. Но, тем не менее, с ней приятно и интересно…

Вдруг он услышал легкие шаги. Кто-то шел по коридору. Малколм встал и осторожно приоткрыл дверь. Как он и думал, это была Джанин. Он осторожно последовал за ней, и вскоре она привела его в галерею.

Из огромных окон открывался прекрасный вид на горы. Сейчас луна ярко освещала острые пики вершин, крутые обрывы, придавая им нечто зловещее, но не делая их от этого менее завораживающими. В самой галерее была собрана обширная коллекция растений – от маленьких и беззащитно выглядящих цветов, растущих только в местных горах, до огромных растений семейства папоротниковых из долины Амазонки.

Джанин бродила между кадок и цветочных горшков, то и дело наклоняясь, чтобы получше рассмотреть цветок или его название.

Малколм вышел на свет.

– У вас бессонница?

Она испуганно обернулась.

– Боже, это вы!.. Да, мне что-то не спится, и я решила осмотреть галерею. Но как вы здесь оказались?

– Услышал шаги за дверью и решил посмотреть, кто это ходит. Вдруг наше фамильное привидение, – улыбнулся Малколм.

– Простите, что потревожила. Я не хотела вам мешать.

– Вы и не помешали, – солгал он.

На самом деле она тревожила его еще до того, как он услышал шаги в коридоре. Малколм заметил, что теперь ее волосы не собраны в пучок, как это бывает у школьных учительниц, а свободно падают на плечи, делая Джанин очень женственной. И его насторожило острое желание погладить их.

В галерее стоял полумрак – горело всего несколько ламп, – и Малколму потребовалось время, чтобы глаза привыкли к скудному освещению. Он всмотрелся в Джанин и с трепетом обнаружил, что на ней надеты лишь длинная атласная ночная рубашка, стянутая у самой шеи, и просторный халат, который был не застегнут. Неожиданно эта женщина показалась ему очень сексуальной. Но в то же время ее привлекательность, подчеркнутая одеянием, была особенной, какой-то чистой и девственной.

Малколм сглотнул, мысленно повторяя, что надо вернуться в свою комнату. Но вместо этого подошел к Джанин настолько близко, что уловил соблазнительный, пьянящий аромат ее тела.

– Уже поздно, – сказала она. – Я, пожалуй, пойду к себе. – Джанин говорила с придыханием и немного с хрипотцой, что делало ее и без того приятный голос еще более волнующим.

– Пожалуйста, побудьте со мной немного, – неожиданно для себя попросил Малколм. – Ведь вы все равно пока не можете уснуть. – И что его заставило это сказать? Глупое занятие – навязывать свою компанию кому-либо, а тем более женщине.

Но Джанин улыбнулась и кивнула. Какая у нее милая улыбка! Малколм нервно передернул плечами. Хватит глупостей! Она няня его дочери, и только. Вот о ней и надо говорить.

– Фиби уже спит?

Джанин снова кивнула.

– Как ангелочек.

– Спасибо вам за то, что так горячо защищали ее сегодня за ужином.