Роман с небоскребом - Елена Гайворонская

– На, зарядись.

Я покачала головой.

– Как хочешь. – Парень отхлебнул прямо из горлышка, пошарил по сторонам мутным взглядом. – Тя как звать?

– Саня, – отозвалась я, подумав, что пора сматываться.

– Хе, и меня Саня, – хмыкнул парень.

Я промолчала.

Тут я услышала крики, хохот и ругань. Группка разогретых ребят с баррикад рванула к танку. Обступили, принялись карабкаться на броню. Толпа подбадривала восторженным улюлюканьем и аплодисментами. Вдоволь налазившись по боевой машине, отчаянные попытались залезть в люк. Экипаж, до сих пор старавшийся сохранять спокойствие, занервничал и занял глухую оборону.

– Куда прешь? – орал щуплый веснушчатый танкист с погонами майора на рослого парня в тельняшке. – Нельзя! Слазь, тебе говорят! Это же военная техника, совсем мозги пропил?

– Кто мозги пропил?! Я те щас покажу! – Парень в тельняшке полез в драку.

– Назад! – выкрикнул веснушчатый танкист, выхватывая пистолет. – Стрелять буду! У меня приказ! – И пальнул несколько раз в воздух.

Штурмовавшие танк отхлынули от боевой машины, бравада поутихла. Стоя вокруг, они материли военных и ГКЧП, но снова взбираться на танк не решались.

– Да брешет он, патроны-то холостые! – заорал оставшийся на танке парень в тельняшке. – Не хрена нас пугать, мы пуганые! А ну, давай сюда свою пушку!

Он прыгнул на щуплого танкиста, попытался завладеть пистолетом. Оба потеряли равновесие, свалились с танка и, отчаянно бранясь, стали кататься по земле. Несколько человек бросились растаскивать дерущихся. И тут прогремел выстрел. Парень в тельняшке моментом скатился с противника, оба, дико вращая глазами, таращились друг на друга и на пистолет в руке танкиста. Один из разнимавших, студент в светлой футболке и бриджах цвета хаки, вдруг схватился за грудь, покачнулся и рухнул на заплеванный асфальт… Наступила тишина. Не было ничего ужаснее этой двухсекундной тишины – ватной, зловещей, нереальной. Все смолкло: топот ног, шарканье шин, звон проводов, многомиллионный мегаполис онемел на две секунды. Только колыхался знойный воздух. А потом августовскую духоту прорезал захлебывающийся женский вопль:

– Уби-или!

Мне стало холодно и страшно, по-настоящему, как никогда прежде. Страх объял все мое существо, от макушки до пяток. Я не могла ни дышать, ни двигаться, лишь смотреть и слышать, как случайно, бессмысленно, нелепо, словно у гладиатора на глазах толпы, оборвалась молодая жизнь…

– Я не хотел! – истерично кричал побелевший танкист. – Это случайность! Это он виноват! Он! – И судорожно тыкал пальцем в воздух. Парня в тельняшке уже не было – сбежал.

Пробудился мой тезка, привстал на ящик, присвистнул:

– Готов.

– Откуда ты знаешь? – прошептала я.

– Я в морге санитаром работаю. Много жмуриков перевидал…

И стал повествовать об отличиях живого от покойника.

– Заткнись! – закричала я, закрывая ладонями уши.

Я не могла, не хотела его слушать. Оцепенение прошло. Я сделал шаг, другой, побежала, понеслась прочь… Когда силы иссякли, перешла на быстрый шаг, только у входа в метро смогла остановиться и перевести дух.

«Пожелай своему врагу жить в интересное время…»

Ни одна идея, самая мудрая и правильная, не стоит человеческой жизни.

Прежде, чтобы избавиться от кошмара, было достаточно проснуться. Что делать теперь? Радоваться, что это случилось не с тобой? Забыть? Жить, как прежде? Словно ничего не было? Просто вымарать из памяти последние два часа, остановиться на том моменте, когда купила туфли… Стоп. Я беспомощно огляделась по сторонам и поняла, что оставила туфли там… Я забыла про них, спасаясь бегством. Я не смогу заставить себя вернуться… Я села на скамейку, закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Прохожие оборачивались. Какая-то женщина участливо спросила, что случилось.

– Я потеряла туфли… Голубые лодочки… На баррикадах… Там человека убили…

Женщина тревожно попятилась от меня. Наверное, решила, что я сошла с ума.

– Черт с ними, с туфлями! – впервые кричал на меня Сергей и, размахивая руками, метался по комнате. – Разве ты не понимаешь, что это очень, очень опасно! Это не игра! Детство закончилось! Забыла, в каком ты положении?! А если бы тебе стало плохо? Если бы с тобой что-то случилось?! О себе, обо мне не думаешь, подумай хотя бы о будущем ребенке!

В любой другой момент я бы ощетинилась, стала браниться в ответ, но на сей раз Сережка был вправе и кричать, и размахивать руками, потому что я вела себя как легкомысленная девчонка, безмозглая эгоистка.

– Не кричи, – оправдывалась я, – я же не думала, что такое произойдет. Я только хотела посмотреть…

И заревела, ощутив запоздалый страх и вину за собственное легкомыслие. Беременность вообще сделала меня до неприличия сентиментальной – я могла расплакаться над какой-нибудь трогательной сценой в книге или фильме, чего прежде не наблюдалось.

При виде моих слез Сережка тотчас сник, перестал ругаться, сел рядом со мной, обнял и стал утешать.

– Ну, не плачь, пожалуйста, прости меня… Просто я очень тебя люблю… Мне вдруг стало так страшно… Я не представляю, как буду жить, если с тобой что-то случится. Даже не хочу об этом думать!

И я твердо пообещала, что впредь все революции в мире обойдутся без моего участия.

Спустя три дня все закончилось. Путч провалился. Его идеологов на какое-то время заперли в СИЗО Матросская Тишина, в Сокольниках, неподалеку от нашего дома. Глухая улочка моментально стала знаменитой, запестрела флагами и лозунговыми перетяжками, засверкала вспышками фотокамер, зазвучала рупорами митингующих сторонников и противников опальных политиков. Постепенно страсти улеглись, пленников отпустили восвояси. Президент вернулся к власти. Шок от боевых действий, развернувшихся в центре столицы, постепенно развеялся. Все старались делать вид, что ничего особенного не происходит, напротив, все изменения – к лучшему и приближают светлое будущее. Постепенно поверили, что так оно и есть на самом деле. Вроде все успокоилось, пошло по-прежнему, но то было обманчивое затишье – перед бурей. Безжалостной и беспощадной бурей девяностых…