Однажды вечером в Париже - Николя Барро

– Прекрасно и в то же время трудно, – сказал я. – О золотых горах мечтать не приходится. В нашей семье и вообще все пришли в ужас, когда я бросил свою хорошо оплачиваемую должность – я работал в крупной лионской компании, которая экспортирует арабам в Абу-Даби ванны и душевые кабины, – и взялся возродить к новой жизни старый кинотеатр.

«Малыш, малыш! Ну что ты мелешь, куда тебя понесло? Хочешь, чтобы она подумала, что ты недотепа, у которого ни гроша в кармане?» Голос Робера прозвучал в моих ушах так явственно, что я невольно оглянулся. И разумеется, не увидел никого, кроме официанта, который деловито трусил с подносом к соседнему столику.

– Ах ты боже мой! Ванны и душевые кабины! – воскликнула Мелани и тут же прижала ладонь ко рту. – Знаете, что бы там ни говорили ваши родные, а я вот думаю: хорошо, что вы этим больше не занимаетесь. Это же совершенно вам не подходит. А надо всегда оставаться верным себе. Или вам случалось пожалеть о вашем решении, Ален?

– Нет-нет, – поспешно ответил я, мысленно все еще прислушиваясь к ее словам, ведь она впервые назвала меня по имени. Я наклонился и мягко отвел прядь волос, упавшую ей на лоб. – Это было абсолютно правильное решение. – Тут сердце у меня бешено застучало, и я точно полетел головой вниз в глубину ее мерцающих глаз. – Прежде всего потому, что, если бы не это решение, я никогда бы не познакомился с вами.

Мелани опустила глаза и, вдруг схватив мою руку, касавшуюся ее волос, на мгновение прижала ее к своей щеке.

Мне хотелось, чтобы эта игра – игра рук, сплетающихся пальцев, прижатых друг к другу ладоней – продолжалась вечно, чтобы вечностью стал этот момент, когда о времени забываешь, когда предчувствуешь счастье.

Разве не так начинаются все на свете истории любви?

– Я тоже очень рада, что существует «Синема парадиз», – тихо сказала Мелани.

Сжимая ее руку, я осторожно погладил кольцо, золотое с красноватым отливом, с рельефными розочками.

– Вначале я даже не осмеливался заговорить с вами… Я думал, вы замужем.

Она отрицательно покачала головой:

– Нет-нет, я не замужем. И никогда не была замужем. Это кольцо – память о моей маме. Ее кольцо. Кольцо ее помолвки. Никаких других украшений мама не носила. И когда она умерла, я взяла кольцо, чтобы со мной всегда было что-то мамино. Я его никогда не снимала, ни на день. – Она задумчиво повертела кольцо на пальце, потом снова подняла глаза. – Я живу совсем одна.

Меня тронуло то, каким серьезным тоном она все это сказала.

– Мне очень жаль… – Я вдруг начал заикаться. – То есть я хочу сказать… что ваша мама… – Я не о том сожалел, конечно, что Мелани живет одна, и даже совсем одна. О нет, это меня как раз очень обрадовало, несмотря на то что я заметил: слова «совсем одна» прозвучали очень-очень грустно. – И у вас никого нет здесь, в Париже?

Она покачала головой.

– Нет семьи? Брата? Сестры? Друга? Собаки? И даже канарейки нет?

Она все качала головой, а под конец рассмеялась:

– А вы ужасно любопытный, Ален. Вам это известно? Так вот, у меня нет даже канарейки, если уж вам так хочется знать. Из близких у меня осталась только тетя Люси, старшая сестра мамы, но она живет в Бретани. Иногда я езжу ее проведать. Кстати, в эти выходные опять поеду. Там, на море, такая красота. И вообще…

Она замолчала, поднесла бокал к губам и отпила глоток, а потом решительно отставила бокал. Очевидно, ей не хотелось об этом говорить, но было нетрудно догадаться, что она подумала в этот момент о каком-то мужчине.

– Ничего не поделаешь, – заговорила она снова. – Так сложилось. Но я не вижу тут ничего плохого. У меня есть друзья, у меня чудесный шеф, приветливые соседи, и жить здесь, в Париже, мне очень нравится.

– Не могу себе представить, чтобы у такой прелестной женщины, как вы, не было друга, – осторожно начал я. Что и говорить, оригинальностью эта фраза не отличалась, но мне же надо было выяснить то, что я хотел узнать. Может быть, этот «чудесный шеф» и есть ее друг? Может быть, она из тех женщин, которые всем рассказывают, что живут одни. А на самом деле годами встречаются с каким-нибудь женатым мужчиной, о чем никому нельзя проговориться.

Мелани улыбнулась:

– Однако так оно и есть. Мой последний друг целый год изменял мне с одной девушкой с моей работы. И однажды я нашла у него в постели сережку с зеленым нефритом. Мы расстались. – Она вздохнула с комическим отчаянием. – У меня талант влюбляться в неподходящих мужчин. У них потом всегда появляется другая.

– Этого не может быть, – сказал я. – Это значит, все они законченные идиоты.