Принцесса с плохой репутацией - Энни Уэст

– Ты – владелец? Что ж, это многое объясняет. Хотя я по-прежнему не понимаю, с какой стати доктор побежал к тебе с докладом о состоянии моего здоровья – неужели понятие врачебной тайны уже отменили? – Она не повысила голоса, но ее тон был холоден как лед.

– Я сам был здесь, когда он назвал диагноз.

Мариса сверлила его взглядом, острым и всепроникающим, словно рентген, и Дамасо ощутил, как краснеет.

Быть того не может! Смущение – это роскошь, которой не ведают те, кто ничем не брезгует. Однако он все же отвел взгляд первым:

– Мне сказали, что тебе стало плохо, и я пришел справиться о твоем самочувствии.

– Как это мило! – Она положила руки на бедра, и ткань футболки натянулась, облегая восхитительную грудь. Дамасо с усилием оторвал от нее взгляд, но помимо воли уставился на ее плоский живот – где она носила его ребенка. Это осознание снова захватило его. Ему захотелось положить ладонь на это место.

Более мягко он произнес:

– Давай поговорим.

Мариса покачала головой, и ее золотистые волосы метнулись из стороны в сторону. Она повернулась и пересекла комнату, остановившись у огромного окна с видом на Анды.

– Месяц и один день, верно, Мариса? Это касается меня в той же степени, что и тебя.

Девушка не пошевелилась. Ее неестественность заставляла Дамасо нервничать – она вела себя так, словно его присутствие доставляло ей боль.

– Когда ты собиралась мне сказать?

Она ничего не ответила.

– Или не собиралась? Решила избавиться от ребенка, не привлекая лишнего внимания?

Он был ошеломлен новостью о том, что станет отцом. Что у него будет ребенок – частица от его плоти и крови. Впервые за всю сознательную жизнь у него будет семья.

Эта мысль и привлекала его, и пугала. Он никогда этого не планировал и не хотел и совершенно не представлял, как с этим быть. Однако в одном он был полностью уверен: его ребенок не будет расти в одиночестве. Не будет заброшен, как он сам.

Он будет знать своего отца. Дамасо Пирес сам об этом позаботится.

Должно быть, в задумчивости он не заметил, как сдвинулся с места, – потому что обнаружил себя стоящим позади Марисы. Его дыхание касалось ее волос. Его руки потянулись к ней – словно желая лечь на ее бедра и притянуть к нему. Или схватить за плечи, чтобы вытрясти из нее ответ.

– Скажи что-нибудь!

– Что ты хочешь услышать? – Мариса повернулась, ее широко раскрытые глаза были особенно яркими. – Что я не планировала аборт? Что я еще не решила, стоит ли тебе говорить? Да у меня не было времени даже осознать эту новость как следует! – Она ткнула палец ему в грудь: – Я не считаю, что это касается тебя в той же степени, что и меня. Если предположение подтвердится, то носить ребенка придется именно мне. Именно мое тело и моя жизнь необратимо изменятся. Мои, не твои.

Тут Дамасо осознал, что ее рука дрожит. Он взял ее руку в свою, но Мариса вырвала ладонь, как если бы его прикосновение запачкало ее.

Слишком поздно.

Лицо Дамасо искривила хищная ухмылка. Сейчас он выглядел пугающе и непредсказуемо, и Марисе захотелось сделать шаг назад. Вместо этого она лишь прочнее утвердилась там, где стояла. Ну уж нет. Никто не вправе унижать и осуждать ее.

– Очевидно, ты уже сделал скоропалительные выводы относительно моей воображаемой беременности. – Мариса смерила его ледяным взглядом.

– Ты ее отрицаешь?

– Я предпочитаю еще раз проверить. – Она положила руки на бедра и смело взглянула ему в глаза. – Однако тебя, судя по всему, такие мелочи не интересуют.

Его взгляд опустился на ее живот, и она почувствовала жар – словно он к ней прикоснулся. Наконец он посмотрел ей в лицо:

– Есть только один выход. Мы поженимся.