Третье чудо - Меллори Кейн

Его пронизал ужас, и сразу мышцы больной ноги заныли. Уж не с ним ли она разговаривает?

– Ох, прости, горошек. Я разбудила тебя. Мне нужно положить льда в воду и, пожалуй, взять немного крекера. Что-то меня подташнивает, – ворковала она, поглаживая живот. – А потом мы с тобой вернемся в постельку.

Она говорила не с ним, а с ребенком, с их ребенком. У Тристана защипало в глазах. Сердце его сжималось от тоски по ней. Он подолгу отсутствовал дома, смена на буровой платформе длилась по две недели, а то и больше, и он пропустил большую часть ее беременности. А теперь, теперь она считает его мертвым.

Он затаил дыхание, когда она шагнула в коридор. Она не могла пройти мимо, не заметив его. Как же быть? Заговорить с ней или дождаться, когда она сама его увидит?

Сэнди вздрогнула, когда, брыкнув ножкой, ребенок окончательно разбудил ее.

– Ну почему тебе обязательно нужно брыкаться?

Она испуганно охнула и замерла на месте. Что это было? Сердце у нее чуть не выпрыгнуло из грудной клетки. Она прижала руки к груди.

Господи, помоги! Там, в темноте, что-то есть. Прямо перед ней. Она хотела убежать, но ноги ее не слушались.

– Кто вы? Что вам надо? – Она старалась говорить строго и холодно, но голос ее осекся.

Темная тень не шевелилась. Она отступила на шаг, чувствуя, что ее опять подташнивает. Ее бросало то в жар, то в холод.

– Уходите! – хрипло проговорила она, затем набрала в легкие побольше воздуха и закричала: – Убирайтесь вон! Вот отсюда!

– Сэнди, – услышала она голос, который так любила.

Она отпрянула назад, уперлась в стену. В горле сразу пересохло, она хотела закричать, но у нее вырвался только жалкий писк.

Обеими руками она уперлась в стену, будто могла ее сдвинуть, а пятками в пол, пытаясь удалиться от маячившей перед ней тени.

– Пожалуйста, – в отчаянии прошептала она. – Давай же, Сэнди, проснись! Какой глупый сон…

– Сэн, ты не спишь, – ласково сказал голос. – Не бойся.

Она снова попыталась вздохнуть, но не смогла. Руки ее взлетели к горлу, перед глазами закружились радужные пятна, и затем она оказалась на полу.

– Я сплю, – пробормотала она помертвевшими губами. – Я в постели, сплю.

– Нет, ты не спишь, – произнес знакомый до боли голос.

– Нет, нет и нет, – шептала она. И вдруг, почувствовав на щеке прикосновение руки, она вскрикнула и попыталась отползти назад, но за ней уже была глухая стена.

– Нет! – вскричала она. – Нет, нет! Уходи!

– Сэнди, послушай меня. Прости меня. Мне очень стыдно. Я не хотел тебя напугать.

Он дотронулся до ее щеки, она ощутила его слабое дыхание. С его бледного, измученного лица стекала вода – все было, как в том кошмаре.

Только теперь она поняла, что в день его похорон ей приснился сон. Он маячил за тем самым окном, откуда за ней подглядывал Патрик Чо. Но, в отличие от Патрика, Тристан был не материальным субъектом, а дрожащим страшным призраком, который растворился в ночи у нее на глазах.

Сегодня он не растворился. Она дотронулась до его лица.

– Тристан, – прошептала она. – Ты настоящий, живой! – Она не спрашивала, а утверждала.

Лицо его было болезненно бледным, но теплым на ощупь, а, главное, оно не растворялось в воздухе. Она захватила прядь его волос и крепко сжала пальцы – рука ее стала мокрой. Она посмотрела на нее и рассмеялась, но смех сразу сменился плачем.

– Да, живой, – сказал он и криво усмехнулся, в глазах блеснули слезы.

Она снова зарыдала и зажала себе рот, чтобы заглушить судорожные рыдания.

– Все хорошо, Сэнди, все хорошо.

– Как… – Она робко протянула руки, затем осторожно коснулась его плеча. Оно было теплым, сильным… живым. О господи!

Он был здесь, и с его волос стекали капли дождя. Но она еще не полностью доверяла своим ощущениям. Она взглянула на свою мокрую руку, потом на него.

– Сэн! Успокойся. Это я.

Его голос. Его глаза.

– Да, это ты. Но как? Разве ты не умер?

– Я действительно едва не умер. Как ты себя чувствуешь? Как…

– Но где? Еде ты был? Куда ты делся? Тебя не было целых два месяца!

– Меня нашел и спас Бодро, а потом он меня выхаживал.

– Бодро? Ты хочешь сказать, что все это время ты был у него?

Она отодвинулась от него.

– Мы… мы похоронили… тебя. Мы плакали, горевали о тебе. Я хотела умереть, думала, что больше никогда тебя не увижу. А ты все время был так близко?!

Она сильно толкнула его в грудь, и он упал.

– Сэнди, все хорошо.

– Хорошо? – Она глухо рассмеялась. – Ты так считаешь? Я просыпаюсь среди ночи и обнаруживаю, что мой умерший муж крадется по дому и пугается, когда я натыкаюсь на него. Что ты здесь делаешь, скажи на милость?

И вдруг в ее мозгу словно плотину прорвало. Мысли и вопросы бурлили в голове, так что она едва могла говорить. Она не успевала задать один вопрос, как у нее напрашивался другой. Внезапно ей вспомнилась сцена на кладбище.

Гроб, стоящий у открытого входа в склеп Дюшодов, и отец Даффи, который нарочно отводит ее в сторонку, отвлекая разговором.

Сэнди в ужасе уставилась на мужа.

– А кто же тогда там был? Кто был в гробу? Кого мы похоронили в вашем склепе? – Она истерически засмеялась и, икнув, зажала себе рот.

Тристан озадаченно смотрел на нее.

– В нашем склепе? – повторил он, будто ему и в голову не приходило, что гроб с его телом мог быть помещен только в фамильный склеп Дюшодов. – Н-не знаю… – сказал он.

Затем он сел прямо, обеими руками уперся в пол и подтянул левую ногу. Она видела только его профиль, но обратила внимание на стиснутые зубы, когда он с помощью одной ноги и рук поднялся с пола.

Только теперь она поняла, почему он упал от ее толчка в грудь.

– Боже мой! – прошептала она.

Наконец он выпрямился и прижал руку к стене, чтобы сохранить равновесие. Он хрипло дышал, и в темноте его смертельно бледное лицо казалось призрачным.

– Что с тобой?

Сэнди с трудом поднялась, ласково успокаивая ребенка:

– Все хорошо, горошинка. Со мной ничего не случилось, с тобой тоже.

Она посмотрела на мужа, ее испуг и ужас прошли, осталась только злость.

– Тристан! Отвечай мне! – проговорила она сквозь стиснутые зубы.

Он искоса взглянул на нее.

– Извини, но это длинная история. Слишком долго рассказывать.

Гнев прорвался, затуманив ей голову. Перед ней стоял Тристан – живой, настоящий. Подумать только, все это время он был жив!