Семейные секреты - Натали Старк

Вспоминая их первое свидание, как они оба сначала были робкими и застенчивыми, а в конце хохотали как сумасшедшие и гуляли по ночным лондонским улицам, взявшись за руки, Марианна незаметно уснула.

Проснулась она от неясного бормотания и от крепких объятий.

— Господи, неужели это все правда?! — шепотом восклицал Питер, прижимая ее к себе и зарываясь лицом в ее волосы. — Я думал, это сон и не хотел просыпаться.

— А может, это и правда сон, — проговорила Марианна немного хриплым после сна голосом.

— Я всегда мечтал проснуться, обнимая тебя. — Питер нежно прикоснулся губами к ее шее.

— А я еще не проснулась. — Марианна уткнулась лицом в его плечо.

— Ну тогда спи, я не буду тебя будить, — прошептал Питер и осторожно провел рукой по ее волосам, по спине… Потом он повернулся и поцеловал ее в висок.

Марианна чувствовала, как волны нежности и желания растекаются по ее телу. Это было самое приятное пробуждение в ее жизни. Питер прикасался к ее телу кончиками пальцев, скользил по нему, изучал его с восторгом и благоговением, как самое прекрасное и совершенно произведение искусства.

Вскоре он почувствовал, что Марианна отзывается на его ласки, еле заметно вздрагивая и сдерживая прерывистое дыхание.

— Кажется, я тебя все-таки разбудил, — произнес он шепотом ей на ушко. — Извини, но я ничего не могу с собой поделать. Ты так божественно прекрасна, и я так люблю тебя, каждую клеточку твоего тела…

Марианна взглянула на него из-под опущенных ресниц, на ее щеках запылал еле заметный румянец, а губы приоткрылись в ожидании поцелуя…

Во второй раз Марианна проснулась от запаха свежесваренного кофе. Она еще не совсем очнулась от томных сновидений, и первой ее мыслью было, что чего-то не хватает. Потом она поняла, что рядом нет Питера, а ей так хотелось, чтобы он снова сжал ее в своих объятиях и она бы снова почувствовала себя безмятежно счастливой и защищенной от всех невзгод…

Как будто бы в ответ на ее мысли в дверях появился Питер, завернутый в простыню, как римский император. Марианна улыбнулась и протянула руки ему навстречу.

— Доброе утро, любимая, — произнес он и подкрепил свои слова поцелуем.

— Доброе утро, — отозвалась Марианна, глядя на него с любовью и восхищением. Она читала такую же любовь в его сияющих темно-шоколадных глазах.

— Что ты предпочитаешь к кофе: тосты, пирожные, кексы или рогалики? Лично я предпочитаю все сразу, и побольше, — добавил он.

— Ну тогда и я тоже. Хотя обычно по утрам я просто пью кофе, но сегодня я почему-то ужасно голодная.

— Ничего удивительного. — Питер посмотрел на нее так красноречиво, что Марианна отвела глаза.

— Наверное, это потому, — попыталась продолжить она как ни в чем не бывало, — что, судя по часам, уже вовсе и не утро. Хорошо, что сегодня выходной.

— Не то слово.

— Ну, готовь свои рогалики, я сейчас умоюсь, оденусь, и приду. — Марианна нетерпеливо посмотрела на Питера.

Похоже, он и не собирался выходить из спальни.

— Что же ты не идешь готовить рогалики? — спросила она в нетерпении.

— Все уже готово.

— Ну, тогда… наливай кофе.

— Успеется, — отозвался Питер и не двинулся с места.

— Питер, — взмолилась Марианна, — сейчас слишком светло, чтобы я… разгуливала по квартире в чем мать родила под твоим пристальным взглядом. Халат висит в ванной, а где то платье, в котором я была вчера, я не помню.

— Оно в гостиной. Это не очень далеко.

— Я сейчас разозлюсь, — нахмурилась Марианна, заворачиваясь в простыню.

— Обещаю смотреть не пристально, а прищурившись, — улыбнулся Питер.

— Я настаиваю, чтобы ты вышел!

— Ладно-ладно, уже ухожу.

Питер действительно вышел и даже осторожно прикрыл за собой дверь. Но через пару минут, когда Марианна открыла дверцу шкафа, раздумывая, что бы такое надеть, а простыня незаметно сползла на пол, голова Питера неожиданно снова просунулась в комнату.

— Я забыл спросить: кофе со сливками или без? — Его взгляд был лукавым и восхищенным одновременно, и он послал ей воздушный поцелуй.

— Питер! — воскликнула Марианна возмущенно и запустила в него первым, что попалось под руку.

Оказалось, что это полупрозрачный пеньюар, который она никогда не носила.