Солнечный зайчик - Джулия Тиммон

Вечереет. Как бесполезно проходит день! Хотелось отдохнуть, посмотреть телевизор.

Телевизор! Хватаю пульт и жму на кнопку включения, надеясь, что болтовня актеров, шоуменов – кого угодно – станет долгожданным избавлением. Смотрю на экран, предельно сосредотачиваясь, но по прошествии нескольких минут ловлю себя на том, что в упор не вижу, кто передо мной и что это за канал. Думаю о своем. Все о том же! Кошмар!

Вот на ум приходит спасительная мысль. Чтобы удостовериться в своей правоте, выдвигаю ящики компьютерного стола, просматриваю все, что в них храню, заглядываю на верхние книжные полки, даже на платяной шкаф. Обрадованно беру телефонную трубку и набираю номер Джосс. Та, когда я называюсь, отвечает с обидой в голосе:

– Чего тебе?

Досадую, хоть и прекрасно знаю: она это не всерьез, уже завтра и думать забудет, что должна для приличия надуть губы.

– У меня уважительная причина! – победно восклицаю я. – Его номер исчез!

– Как это? – изумляется Джосс.

– Вот так! – Опускаюсь на диван и с облегчением вздыхаю. Даже начинаю не без интереса поглядывать на экран. – Бумажки нет. Наверное, я ее выкинула вместе с ненужными квитанциями и чеками.

– Не может такого быть! – заявляет Джосс. – Ты не хранишь там ни чеков, ни квитанций!

Удивленно сдвигаю брови.

– Где – там?

– В старой сумке, конечно, – с уверенностью говорит Джосс. – Где лежит диплом и прочие документы.

Растерянно моргаю. Порой задумываешься: нужны ли они, столь близкие подруги? Кое-что о моем жилище Джосс известно лучше, чем мне самой.

– С чего ты решила, что бумажка там? – спрашиваю я заметно поникшим голосом. Заглянуть в сумку мне как-то не пришло в голову.

– Что значит «с чего»? – недоуменно спрашивает Джосс. – Ты сама ее туда положила. Что, не помнишь?

– Нет, – признаюсь я. – А ты как запомнила?

– В ту ночь я ночевала у тебя, – говорит Джосс тоном матери, уставшей талдычить ребенку, что зубы надо чистить дважды в день – утром и вечером. – А запомнила очень просто – такие вещи не забываются.

Мне вдруг отчетливо вспоминается минута, когда я клала кремово-розовый листок в старую сумку, и на плечи опускается незримая гора обреченности. Теперь пути назад почти нет. Я практически призналась Джосс, что не отмахнулась от ее бредовой идеи, а целый день только и прикидываю, могу ли изменить свое решение.

– Ким? – зовет Джосс. – Ты чего молчишь? Вспомнила или нет?

– Гм… – Я чешу переносицу, зажмуриваю глаза. Куда деваться – не знаю. Хоть провались сквозь землю! – Нет, не вспомнила. Надо проверить.

– Так иди и проверь, – нетерпеливо просит Джосс.

– Сумка в спальне, а я в гостиной. – Мне страшно не хочется заглядывать в проклятую сумку. Такое ощущение, что в ней моя погибель. И вместе с тем при одной мысли о том, что бумажка сохранилась, возникает убийственное чувство. Как когда смотришь вниз с огромной высоты и знаешь: надо скорей отойти от края, но опасность притягивает и манит и ты продолжаешь смотреть, наслаждаясь головокружительным страхом…

– Ну так сходи в спальню, – говорит Джосс.

– Я в гостиной, – повторяю я. – И звоню не по сотовому. А домашний у меня старинный – с трубкой на проводе. Шнур не настолько длинный, чтобы повсюду таскать за собой аппарат. – Я просто тяну время. Придумываю трудности, которых, по сути, нет.

Джосс цокает языком.

– Подумаешь, проблема! Положи трубку, я подожду. Или перезвони.

– Ладно, – с неохотой соглашаюсь я.

– Только обязательно перезвони!