Двенадцать раз про любовь - Моник Швиттер

Андреас пригласил меня на ужин. Ему сказали, тут поблизости есть неплохое местечко. «Что тебя к нам привело?» – спросила я. Он улыбнулся, шрам вздулся, мне стало не по себе, шрам был похож на крошечную дергающуюся амфибию, на допотопную ихтиостегу в мини-формате. Андреас подозвал сомелье, они очень долго не могли договориться, и тогда к нашему столу подошел управляющий, пожал руку Андреасу, пожал руку мне, «моя невестка», – представил меня Андреас, я кивнула и улыбнулась; управляющий пригласил его пройти в винный погреб. Я осталась в одиночестве.

– Губы у тебя совсем синие, – сказал Андреас, – закажешь кофе к десерту?

Я вытерла губы салфеткой.

– Нет, спасибо, я тогда не засну.

– Все еще синие. Устала?

– Да, рано встаю. Теперь лучше?

– Нет.

Я встала и прошла в туалет, прополоскала рот, соскребла ногтем следы вина с сухих губ и из уголков рта, увлажнила губы. Подняла глаза, посмотрела в зеркало, и мне стало стыдно. «Я ничего плохого не делаю», – пробормотала я и вернулась в зал.

– Тебе что-нибудь нужно? Полотенце?

– Зубную щетку бы.

– У меня только одна, извини.

Я кинула ему полотенце и сказала: «Я ложусь».

– Lie down, – отозвался он и расплылся в ухмылке.

Весь вечер я ждала, что он это скажет. Он не сказал, и я прониклась к нему симпатией, я даже подумала, что не такой уж он плохой человек. И вот, нате.

– Если что-то будет нужно, дай знать, – крикнула я сурово, – если нет, спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – ответил он и посмотрел на меня, теперь глаза у него были зеленые.

Я заперла дверь комнаты, открыла окно и легла. Кровать у меня большая. Иногда ночью приходил Петр, большей частью под утро, спать мы вместе ложились очень редко. Что-то он там поделывает, в диких лесах Канады? Сколько там сейчас времени? Еще нет и шести, у него весь вечер впереди. «Ну что ж, Петр, хорошего вечера, – сказала я, – а потом – доброй ночи и приятных снов».

Я лежала и улыбалась в темноту.

Я целовала его шрам, языком и губами ласкала утолщение, проникала во впадины, будто хотела вытянуть из него всю жизнь без остатка. «У тебя были такие красивые губы», – сказала я. «Да, я их украл. Когда поцеловал ангела. Точнее, выклянчил. А сейчас у него мои губы. Но теперь я ни за что на свете не откажусь от этих губ, от этой особенной губы, я ее ни на что не променяю».

Позже я представляла себе, что это был ночной дух, овладевший мной без моего участия, но это не так. Он снился мне, это верно, мне снилось, как он движется на мне и во мне, и во сне я спрашивала себя, когда же соседи вызовут полицию, устав от моих стонов, они же такие громкие, их слышно даже в Канаде, и я сказала: «Смотри, сейчас копы в дверь позвонят», и Андреас хотел скатиться с меня, и тут я проснулась.

Я стояла у двери в комнату Петра.

Я спросила: «Ты идешь?»

И Андреас ответил: «Да».

Утром Андреас дергался, все суетился и в то же время словно бы отсутствовал. «Я должен позвонить ему», – сказал он, когда я спросила, будет ли он завтракать. Он набрал номер Йозефа в Канаде и разбудил братьев. Со сна они плохо соображали, Йозеф передал трубку Петру, а Петр все время спрашивал: «Что случилось? Случилось что-то? Ночь на дворе». Андреас кричал: «Угадай, где я? Конечно, она тоже здесь. Ну, ты же ее знаешь, особо радушной ее не назовешь, но, по крайней мере, не оставила зятя под дождем. Знаешь, твоя кровать – это просто ужас, такая мягкая, я глаз не сом…» – Петр положил трубку. Андреас был бледен. Он посмотрел на меня: «Теперь он знает».

Но Петр ничего не знал.

Письмо я обнаружила много позже. Оно лежало в Библии. Отличный тайник. Почему я взяла с полки Библию и открыла ее, уже не помню, но письмо выпало оттуда сразу, и даже не взглянув на дату, я поняла – по французскому адресу, что это то самое письмо, которое я напрасно искала в комнате Петра, в ту ночь, когда Андреаса укусила крыса. Письмо от какой-то Мириам, но содержание настолько безобидное, что непонятно, зачем его прятать в таком странном месте. Контраст между невинным содержанием и искусным тайником вызывал подозрение. «Я так и знала», – сказала я, но я ничего не знала.

Забиваю имя Мириам в Гугл. Мириам – миллионы. Ее фамилия мне неизвестна – поэтому я прекращаю поиски. Пес пристает ко мне. Моя собака. Она скулит и переступает с лапы на лапу. Ей нужно на улицу. Она долго лежала смирно под столом и дала мне поработать. Кто бы мог подумать, кто бы мог тогда подумать, что у меня будет такая же собака, ну, наполовину такая же, это только помесь с бордер-колли. Но она все равно любит овец, хотя и не так хорошо выучена, как псы на ферме, и, насколько мне известно, не понимает по-английски.