Что осталось за кадром - Мэри Джо Патни

- Значит, Кензи сказал «да»? Честно говоря, я надеялась, что он откажется. Но с ним ты, во всяком случае, не потеряешь деньги. Поздравляю, Рейни, можно считать, что твоя карьера режиссера началась!

- Сначала я должна сделать это кино.

- Без сомнения, ты сможешь.

Теплый голос Вэл был полон неподдельной уверенности. Иногда Рейн спрашивала себя, какие бы отношения были между ней и ее матерью, если бы она была жива. Были бы они друзьями или соперницами? Или врагами? Делилась бы она с матерью своими проблемами, рассчитывая на ее ум и житейский опыт? Трудно сказать. Клементина была сумасбродной матерью. В отсутствие гастролей она бывала заботливой и веселой, в другое время - замкнутой и необщительной.

Чувствуя внутреннее напряжение, Рейн спросила:

- Ты сможешь побывать на съемках? Было бы здорово, если бы ты приехала в Нью-Мексико или в Англию.

- Думаю, у меня получится. Ведь я не использовала кучу отпусков.

- Тогда буду ждать тебя, дорогая. И если не возражаешь, то еще и снимешься у меня в массовке.

- Прекрати, из рубенсовской рыжеволосой толстухи не получится идеальной статистки, будет слишком бросаться в глаза.

- Никакая ты не толстуха… У тебя великолепная женственная фигура. Ты могла бы быть прелестным цветочком из Ист-Энда в одной из лондонских сцен.

Вэл оглушительно рассмеялась:

- Лучше старой потаскухой. Или за это меня лишат адвокатской практики?

- Возможно, сделают замечание, но не лишат.

Повесив трубку, Рейн позвонила своему юристу. Она хотела как можно скорее составить контракт Кензи Скотта и подписать его, пока он не передумал.

Ей нужно позвонить ее актерам и членам съемочной группы, сказать им, что проект пошел. Вместо этого она растянулась на постели, поставив телефон на грудь. Так как было совершенно невозможно избавиться от мыслей о Кензи, она решила, что будет проще сдаться и выпустить их на волю.

- Так как нам предстоит работать вместе, что вы скажете насчет того, чтобы пообедать со мной? Нам не мешает познакомиться поближе, - предложил Кензи, когда они вышли из студии, после того как Рейн получила роль Маргариты Сен-Жюст.

Она согласилась, испытывая легкое головокружение, и он привел ее в один из модных ресторанов, куда простым смертным вход был заказан. Разумеется, Кензи узнали, и их мгновенно проводили в отдельный кабинет. В течение трех часов они болтали за едой. Она едва замечала, что у нее на тарелке, и задавала вопросы, чтобы хоть что-то выудить у него. Пожалуй, впервые она встречала актера, который не любил говорить о себе. Потом они поменялись ролями, и Кензи, наводя справки о Рейн, с неподдельным интересом ждал ее ответов. Он обладал поразительной способностью проявлять искреннее внимание к женщине.

Вскоре они поведали друг другу все занимательные истории своей карьеры. Она рассказывала, как едва не разбилась на мотоцикле, участвуя в съемках «Байкера Бабза из Ада», пока он, захлебываясь и смеясь, описывал, как же трудно ему было играть с чистой стеной, которая впоследствии при помощи спецэффектов должна была преобразиться в монстра.

У Рейни немного радости было в жизни, и она без колебаний приняла предложение Кензи Скотта заглянуть к нему домой, чтобы порепетировать. Обычное предложение, которое ей доводилось слышать не раз в подобной ситуации, но она чувствовала безрассудное желание позволить событиям развиваться стихийно.

У ресторана их поджидало несколько папарацци, засверкали вспышки камер, и посыпались вопросы. Рейни вздрогнула от грубой навязчивости. Она сама никогда не удостаивалась подобного внимания. Один из фотографов кричал им вслед:

- Эй, Кензи, кто эта классная девчонка?

- Нам надо было выйти через заднюю дверь, - приглушенным шепотом произнес Кензи. Защищая Рейни, он обнял ее за плечи и более громко крикнул в ответ: - Это моя кузина леди Синтия Смит-Матесон. Мы в детстве вместе ходили в детский сад.

Репортеры захохотали.

- Не дури! - крикнул один. - Я видел се в городе.

- Сомневаюсь, леди Синтия осуществляет благотворительную миссию среди африканских сирот.

- Ну да. Скажи еще, что королева Елизавета - твоя бабушка!

Швейцар подогнал «феррари» Кензи. Он помог Рейн сесть в машину, и они уехали, а репортеры продолжали гадать, кто же это такая. Отдышавшись, она сказала:

- Я знаю, вы славитесь тем, что никогда не говорите с репортерами о своей личной жизни. Но это правда про леди Синтию Смит-Матесон?

- А вы хотели, чтобы наши имена появились вместе на первых страницах завтрашних газет? - сухо поинтересовался он. - Для вас это была бы отличная реклама.

- Мне казалось, сегодня нас связывало нечто личное, не профессиональное. Я хотела бы сохранить это.

- Так же, как и я, и, по возможности, дольше.

Она откинулась на спинку сиденья, наслаждаясь тем, что мчится в одном из самых экстравагантных автомобилей в мире. Кензи вел машину без усилий, словно играючи. Они почти не разговаривали, пока ехали на Брод-Бич. Пока они плавно скользили мимо бесконечных светофоров Лос-Анджелеса, из плейера неслись тихие звуки Бранденбургского концерта Баха.

Ей казалось, будто она погрузилась в сон, а проснувшись, обнаружит себя в своей первой жалкой квартирке в Лос-Анджелесе. А ее недавний успех и Кензи Скотт - просто игра воображения. Но он слишком живой и реальный, чтобы быть фрагментом ее фантазий. Она и в самом деле сидела в нескольких сантиметрах от одного из наиболее знаменитых и потрясающих мужчин в мире. И она нравилась ему. Или, может быть, он хотел се, но, собственно, какая разница!

Позади них шумел прибой, Скотт остановил машину у ворот, чтобы набрать код. Приглушенный свет высвечивал верхушки высоких пальм и цветы - типичный пейзаж Калифорнии, похожей на волшебную страну. Остановив машину перед домом, Скотт обошел «феррари», чтобы помочь Рейн выйти. Она проделала это с безупречной грацией.

Но самое большое потрясение ждало ее чуть позже, когда они вошли в дом. Он и в самом деле собирался репетировать!

В мягко освещенной гостиной с видом на океан он протянул ей экземпляр «Пурпурного цветка», и они засели за работу. Черт побери, он уже прекрасно ориентировался в материале! Она смутилась, постоянно заглядывая в текст, но расслабилась, когда они стали проходить общие сцены. У него было больше времени ознакомиться с сутью истории, поэтому она внимательно слушала его предложения относительно роли Маргариты. Но самое замечательное, что и он прислушался к ней, когда она позволила себе несколько высказываний относительно роли сэра Перси. Затем попробовал учесть ее замечания и согласился, что она права.

После этого точно так, как бывает в театральной школе, они начали радостно обмениваться идеями, постепенно осваиваясь в своих ролях. Вдохновение снизошло на них, и это было куда более опьяняющим, нежели то, что она испытала за обедом, выпив вина. Может быть, за его желанием репетировать крылись совсем другие мысли? Безусловно, когда дело касалось отношений любовников и им необходимо было найти общий тон и стиль игры, между ними постепенно возникала особая близость.