Десять поцелуев, чтобы влюбиться - Мила Любимая

Изводила сама себя, накручивала и придумывала в голове сотни оправданий, чтобы поехать к нему или хотя бы написать. Каждый раз отговаривала. Брала себя в руки в самый последний момент.

Так страшно любить того, кто уничтожил тебя. Переживать о нем, скучать и хотеть просто увидеть. Хотя бы на одно несчастное мгновение.

А когда это, наконец, произошло, то биться в панике. Ведь сердце рядом с ним не на месте, дыхание затрудняется, пульс частит, ладошки потеют и ноги подкашиваются.

Он – моя слабость и я до сих пор не смогла побороть её.

Не знаю, каким невероятным образом я смогла дожить до Нового года, но это случилось. Под бой курантов пообещала себе обязательно оставить прошлое позади и подумать о будущем.

Грустная девочка с тусклыми глазами – это не я, а лишь моя жалкая реплика. Китайская подделка, причём самого низкого качества.

Согласиться на свидание с Игнатом? А почему нет? Уже давно пора начать дышать самостоятельно, без кислородного баллона.

Перед родными старательно делаю вид, что всё у меня прекрасно и замечательно. Не стоит омрачать их радостного настроения в новогоднюю ночь. Тем более, мы впервые собрались большой семьей – папа, мама, я, дедушка и бабушка.

Обменялись поздравлениями с Яном, Рори и Мирой. Друзья разъехались кто куда.

Жарова, например, улетела с отцом во Францию до конца зимних каникул. Мирослава укатила к родителям, да и Ян тоже проводит время со своими.

На фоне звучат старые песни, транслируемые по телевизору. Сквозь шум я едва расслышала, что кто-то звонит к нам в квартиру.

–Ой, Машуль,– улыбается мама, нежно поглаживая свой заметно округлившийся живот.– Открой, пожалуйста. Там, наверное, Таня с шестого пришла.

На ходу поправляя платье, которое мне родители подарили на Новый год, иду к входной двери.

Открываю и… зависаю.

Тетя Таня с шестого перевоплотилась в Диму с одиннадцатого. Правда Сотников уже давно не живет в квартире своей тети. Хотите честно? Одновременно меня это радовало и огорчало. Моя логика пробила дно.

Дима выглядит… другим.

Я не знаю, что конкретно в нем изменилось. Может быть, всё. Он уверенный, спокойный, кажется взрослее и серьезнее. Смотрит на меня так, словно Маша Савельева – самое важное и ценное в его жизни.

Кролик снова во власти удава.

В руках Дима держит большую подарочную коробку, перевязанную красной лентой. Не могу перестать глазеть на него.

Скучала? О, да! А теперь хочу убить.

Проклятые качели. Скоро они меня подбросят прямо в космос и упадут. Я вместе с ними. Вот, что я испытывала рядом с Димой Сотниковым.

–Привет,– его голос звучит хрипло после улицы.

–Это мне?– ткнула пальцем в коробку.

Боже, пусть он скорее уйдет! Меня так же ломает, так же гнет.

–Да,– он протягивает мне подарок, но я отрицательно качаю головой.– Маш…

Он опускается на корточки, поставив коробку прямо у моих ног. Пронизывает меня жарким взглядом. Я не вижу, как именно он на меня смотрит – знаю. И от этого вновь погружаюсь в холодный ядовитый кипяток. Кислота моей любви будто стала ещё более сильной, увеличила концентрацию.

–Зачем ты приехал?

–Я понимаю, что это мало изменит, Маша. Но я хочу, чтобы ты знала – этот спор ничего не значит.

Господи, зачем он это делает? Жестокий, беспощадный, злой мальчик!

–Действительно?

Я злюсь. Не могу скрывать своих эмоций, их стало слишком много. Контроль? Он трещит по швам.

–Для меня он ничего не значил,– он говорит медленно и спокойно, словно с маленьким ребенком, которому нужно объяснить прописную истину.– Я бы всё равно был твой, рано или поздно. Приполз бы, как побитый пёс. К тебе. В любой ситуации. Но мне стоило рассказать про спор раньше. Должен был защищать нас, а не топить. Струсил.

Едва держусь. Что-то отвратительное и страшное подбирается к горлу. А я обещала себе больше никогда не плакать из-за этого парня. Но, знаете… я хочу поверить ему.

От этого слова Сотни выглядят ещё более ужасными. Он бессердечный человек. Как может продолжать играть моими чувствами?

Наступает на гордость снова и снова, топчет сердце, разрывает душу острыми звериными когтями.

–Что-то ещё, Сотня?– пытаюсь закрыть дверь, но не успеваю спрятаться от суровой реальности.

–Я люблю тебя.

Нет!

Не любит!

ОН! МЕНЯ! НЕ! ЛЮБИТ!

–Зачем ты говоришь о том, чего не знаешь?– у меня срывает последние предохранители.

–Маша!

–Что, Маша?! Ты не знаешь ничего о любви. Ни-че-го! Любишь меня, да?

Он обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе. Ласково и нежно… так, как этого хочется мне, шепчет на ухо:

–Люблю. Тебя.

Это больно. Это невыносимо. Это невозможно.

Едва борюсь с желанием обнять моего Диму, прижаться к нему и провести с ним оставшуюся вечность. Он играет жестоко, без правил, диктуя мне свои собственные.

–Ты меня не любишь, Дима.

–Ты так решила?

В его голосе будто звучит раскаленное отчаяние, но я предпочитаю не слышать его.

–Ты любишь себя. У тебя отняли игрушку. А ты решил, что это любовь, но всё совсем не так.

–Ошибаешься.

–Да?– глаза защипало от горьких слез.– Ладно. Хорошо. Докажи.

–Как?

–Оставь меня в покое. Навсегда.

Повисло недолгое молчание.

–Ты действительно хочешь этого, колючка?

Я хотела ответить ему «нет», но вместо этого просто ушла, закрыв за собой дверь. Потому что ещё хоть одна секунда и я бы точно бросилась в объятья моего Симбы, а потом осталась там навсегда.

Привалилась спиной к входной двери и от души разревелась. От собственного бессилия и от страшной правды, которая так и сквозила в моем больном воспаленном мозгу – что, если он не врал?

Это осознание пугало больше всего на свете – в таком случае, он больше никогда не придет.