Четверо за спиной - Анна Михайлова

- Воевода, нешто это наша Яра-воительница? – спрашивает стражник постарше, прищуриваясь.

- Твоя правда.

- Возвернулась?

- Не токмо возвернулась. А и замуж за меня идет, - самодовольно улыбается Беригор. А я шлепаю его по ладони, требуя замолчать.

- Эх, ты ж! – крякает стражник, - ай да, воевода! Силен! Такую девку отхватил.

- А вено за нее, наверное, ого-го было? – включается в разговор второй.

Стражники начинают меж собой прикидывать, ставки растут, но мы торопливо проезжаем мимо. Медведю не терпится затащить меня в свою берлогу, но он придерживает коня, чтобы меня не растрясло.

- Теперь точно не отвертишься, - шепчет Беригор, - завтра весь город знать будет, что согласилась за меня пойти.

- Вот, интриган! – шиплю я, сдерживая улыбку.

- Так ты ж, как водица сквозь пальцы. Только поверю – что моя, ан нет – опять ускользаешь. А теперь не отвертишься. В четыре руки держать будем, - самодовольно хмыкает, поглаживая мой живот.

- Это мы еще посмотрим, - спорю больше для проформы.

- Конечно, ягодка. Завтра к князю поедем и посмотрим.

- А к нему зачем?

- Супружество благословить должен. Как правитель и друг ближний. Да и рад он будет видеть тебя. Тосковали мы все.

В свой дом Беригор занес меня, как невесту, на руках. Нас никто не ждал, но сонный Хелиг, открывший нам дверь, вмиг проснулся и сиреной завопил на весь дом:

- Вернулась! Хозяйка вернулась!

Началась кутерьма и топот. Прибежала кухарка, какие-то челядинки. Моя верная Смешка едва ли не кубарем скатилась с лестницы и со слезами бросилась Беригору под ноги:

- Госпожа! Госпожа Яра!

Воевода осторожно поставил меня на ноги, сразу же собственнически обняв за талию.

- Слуги мои верные, - произнес Беригор, - радость у нас великая: вернулась ваша хозяйка. Женой моей согласилась стать, по всем нашим правилам. А окромя того – в тягости она, ребенка мы ждем.

Вокруг заохали, запричитали, Хелиг издал какой-то воинственный клич.

- А хозяйку кто-нибудь кормить собирается? – не выдержала я ажиотажа распаленной публики.

Слуги, охая и причитая, табором побежали в сторону кухни под негромкий смех Беригора.

- Эк, ты их разогнала. Пойдем, родная, наверх. Освежишься с дороги.

Воевода попытался увлечь меня в сторону лестницы. Но я отстранилась и протянула руки моей преданной служанке, так и оставшейся на коленях. Та со всхлипом бросилась мне в объятия.

- Госпожа, я так молилась, так ждала, - шепчет девочка.

- Тихо, Смешик, тихо, - поглаживаю по русой голове, - я вернулась. Все теперь хорошо будет.

- Ты же не уедешь более?

- Да кто ж меня теперь отпустит, - усмехаюсь я, - беги на кухню, накрывайте стол. Мы скоро подойдем.

Как только девочка отпускает, меня тут же подхватывают на руки и торопливо несут по лестнице.

- Ты куда бежишь? – смеюсь я, обхватывая мощную шею.

- Надеюсь, не сильно ты проголодалась. Потому как я – зверски, - рычит мой медведь. А это значит – ужин откладывается. Ну и ладно, не больно-то я и хотела.

Впервые за долгое время я просыпаюсь с ощущением абсолютного и безоблачного счастья. Разомлевшая после вчерашнего, лежу, прислонившись к мощной груди, для надежности зафиксированная крепкой рукой, покоящейся на моем животе. Который вчера был нещадно зацелован, как и я вся. Беригор был нежен, острожен и ненасытен.

Есть предательская мысль провести весь день в постели, прерываясь только на еду и сон. И с каждой секундой мне эта мысль все больше и больше нравится. Но тут раздается осторожный стук в дверь. В узкую щелку просовывается седая голова Хелига. Он находит меня глазами, и улыбка расцветает на лице.

- Хозяюшка, доброго утречка! – негромко приветствует он, - я бы не будил, но там на дворе волчата твои. С рассветом пришли и не уходят. Тебя видеть хотят.

- Иду! – шепчу я и выскальзываю из постели.

Как можно тщательнее привожу себя в порядок, затейливо заплетаю волосы, придирчиво оглядывая себя со всех сторон. Я не могу выйти к своим ребятам расхлябанной. На полке лежат все мои мелочи - расчески, резинки для волос. Словно я и не уезжала. Помимо этого замечаю, что в спальне на полу появились ковры, на столе – вышитая скатерть, на креслах – подушечки. Явно Беригор, пусть и не без посторонней помощи, украшал дом. Значит верил, что вернусь, и хотел, чтобы мне было уютно. Опять его ненавязчивая, но такая приятная забота.

Когда завернутая в полотенце, возвращаюсь в спальню, то вижу, что Беригор проснулся и полусидит на постели.

- Привет.

- Утро доброе, душа моя. Неужели ты здесь, вернулась? Не верится. Иди ко мне, – улыбается он.

Я отрицательно мотаю головой.

- Не могу. Волчата мои здесь, - скидываю полотенце и натягиваю одежду.

- Началось, - ворчит Беригор, но тоже встает и одевается.

- А не надо было вчера хвастать.

- Не утерпел, - совершенно не раскаивается воевода, сгребая меня в объятия, - хочу, чтоб все знали, что ты – моя! – мягкий утренний поцелуй лишает меня всяких аргументов. Крепкие руки обнимают меня бережно, но надежно. Ощущение абсолютной безопасности и возможность быть слабой – не это ли ищет каждая женщина в своем мужчине? Во всяком случае я нашла.

Нехотя размыкаю наши объятья и подхожу к постели, чтобы застелить – пунктик мой никуда не делся, я люблю аккуратность. Не застеленная постель для меня – это хуже, чем плюнуть в музее. Поднимаю подушку, чтобы уложить ровнее, и удивлено замираю, глядя на вещицу. Там – моя жемчужная серьга. Думала, что потеряла.

- Это как тут? – поворачиваюсь и впервые вижу, как донельзя смущен мой суровый воевода. Более, чем когда ему укол в мягкое место прилетел.

- Подобрал. Когда тебя отравленную в покои князя унесли. Думал, единственная память останется, если… Держал под подушкой, уж после, как ты ушла. Бывало, в руке сожму и будто ты ближе, - и таким трогательным показался мне в тот момент грозный Беригор, что не обнять его я не смогла.

- Люблю тебя, Гор. Ну вот как после этого тебя одного оставить?

- А ты не оставляй. Иначе совсем озверею без тебя, любимая.

- Не буду. Людей жалко. Говорят, ты без меня лютовал.

- Твоя правда. Свет был не мил. Только надеждой жил, что обязательно тебя увижу. Но что ты с сыном