Моё пушистое величество 2 - Алиса Чернышова

— Ты прав, но хост хочет его, — зевнул соболь, показав зубы. — То есть, мне она говорит, что хочет денег — и никогда в своей жизни больше не испытывать нужды в них. Никогда не голодать, никогда не ощущать на себе пренебрежительных взглядов, никогда никого ни о чём не умолять… Ну ты знаешь, как это работает.

О да. Я знаю. Может, не совсем по своему опыту, но в целом это довольно классическая история.

— ..Но за всем этим есть ещё много чего. Это из того самого театра абсурда: есть люди, которые одевают свои самые низменные порывы в красивые слова и благие цели, и есть те, кто демонстрирует низменные порывы с готовностью и даже гордостью, но прячут всё, что может быть обличено в высокие слова. Две стороны одной медали.

Воистину так.

— ..Жаль. В такого рода вещи лучше не вовлекать тёплые чувства.

— Ещё бы, — зевнул Кинжал, — эта их любовь — сказка для дураков, мы-то знаем. Но она, пусть умная, но совсем молоденькая, на что-то надеется. Ничего, научится; любая толковая наука приходит с болью, в конце концов.

“Я люблю тебя”, — прошептал знакомый голос.

Я с трудом подавил дрожь.

— ..Но, в любом случае, мы играем в эту игру, и посмотрим, что сможем выкроить в итоге. Маколм наш, пока мы не решили иначе. А Белинда… Она — всё, что мы ненавидим.

— Богатая молодая госпожа, которая ни дня не сражалась ни за что в этом мире? — уточнил я понимающе.

— Именно, — оскалил клыки соболь. — И мы станем теми, кто покажет ей, что она такое на самом деле. И вы будете либо с нами, либо против нас.

— Как и следовало ожидать.

40

*

Многим кажется, что человеческая популяция в целом делится на умных и глупых.

Типичное заблуждение юности.

Я с высоты пары сотен лет на троне могу точно сказать, что эти определения относительны. Один и тот же человек может казаться гением и идиотом с разницей в сердцебиение (или с разностью перспектив). Не говоря уж о том, что разный тип интеллекта подходит для разных сфер, и ни одно разумное существо не может преуспевать во всех.

Это я к чему. Вот возьмём, например, влюблённых баб. Пока не видела “его”, была вся такая умная. А потом…

— Ну что ты на меня смотришь? Мне тут сказали, что ты меня лю-юбишь, — тянул Гэвин издевательским, весьма мерзким тоном.

Он стоял, заложив пальцы за пояс, и излучал хорошо знакомую мне злость. Ту самую, что грызла когда-то меня. Ярость пустоты, и взросления, и непонимания; злость, которую хочется выплеснуть на мир, который не способен оценить тебя.

Не способен любить тебя.

О, я прекрасно понимаю Гэвина, да.

Жаль только, что это ничего не меняет. Повезло же нам нарваться! И Кабанодевы нет поблизости, чтобы вбить в этот кусок говна немного манер!..

Впрочем, не слишком ли удачно, чтобы быть совпадением? Или Гэвин специально искал встречи именно в таких обстоятельствах, ждал, пока девчонки закончат с тренировками и болтовнёй? Я покосился на Ке-Ша с выражением. Гончая слегка поморщился, показав клыки.

— Прости, чувак, — сказал он, — моему влетело от папаши, потом ещё и не получилось отобрать у этого парнишки Донна должность старосты общежития — проверка доказала, что малолетняя Алото просто соврала из ревности… В общем, у хозяина не лучший день. И тут всплыла эта херня про фанклуб…

Я мысленно едва не простонал. Точно, клуб почитательниц Гэвина! Мне стоило подумать о том, как это отразится на нас теперь, когда мы присоединились к его противникам! Но со всем, что вокруг происходит, у меня просто не было времени концентрироваться ещё и на этом!

Гэвин, как показала практика, оказался шустрее; впрочем, у парня, скорее всего, значительно меньше проблем в жизни.

— Я… — Ван-Ван выглядела откровенно жалкой, буквально на границе слёз. — Кто сказал тебе такое?

— Кто сказал? А разве ты не состоишь в моём фан-клубе? Что, соврали? Глава фанклуба сказала, что ты приходила на несколько собраний, пока они тебя не вышвырнули. Так что, ты любишь меня?

Я мрачно рассматривал парня, прикидывая, стоит ли мне на него напасть или нет. Это было бы тупо, да. Но как же хочется подправить эту самоуверенную рожу! Как он смеет обращаться с ней, как будто она — какая-то безродная служанка, за которую некому заступиться?!..

— Да, — сказала Ван-Ван, как будто ныряя в глубокую воду, — я люблю тебя.

“Я люблю тебя”, — другой голос, те же слова. Они следовали за мной, как бы я ни пытался от них убежать, не вспоминать, не думать. И все эти уродливые эмоции, что отразились у Гэвина на лице — самодовольство, презрение, радость того, у кого в руках власть… Мне стало мерзко. И грустно.

А ведь я и правда был таким, когда-то. Я не верил ни одному признанию в любви, считая их заблуждением, ложью, лицемерием, частью игры… И ладно, быть может, любовь Ван-Ван — не какое-то великое вечное чувство. Может быть, любая любовь суть ложь. Как и всё вокруг нас. Как и наш разум, и наши чувства, и мы сами, удобрения для деревьев, возомнившие о себе слишком много, блуждающие огни, у которых нет ничего, кроме их собственного сияния… Но каким бы оно ни было, это чувство, оно не заслуживает оказаться в руках у этого высокомерного малолетнего кретина, который не способен ценить и уважать его.

Сколько раз я сам был таким точно кретином?

— Любишь? Ну серьёзно? Ты преступница и отброс, от тебя отказались даже твои родители. Ты думаешь, хоть кто-то может на тебя посмотреть? И потом, ты себя в зеркале видела? Неужели думаешь, что я могу заинтересоваться кем-то вроде тебя?

— Нет, — ответила Ван-Ван тихо.

— Что ты сказала, прости?

— Я знаю, что ты не заинтересуешься мной.

— Хм. И поэтому ты побежала к Донну, да?.. Вот что я тебе скажу: если ты меня действительно любишь, давай попробуем. Ради