Пандора - Дария Эссес

«Мне жаль».

Она протянула телефон обратно, но когда я собралась забрать его и покинуть особняк, пока никто меня не увидел, подняла палец и снова что-то запечатала.

Я ждала ее ответа с замиранием сердца. Как удивительно, что тебе хочется слушать не тех, кто кричит во весь голос, а тех, чьи слова – на вес золота.

«Я попытаюсь что-нибудь узнать о ней, но обещать не буду».

На моих губах появилась улыбка.

– Спасибо.

***

– Нам обязательно идти на этот вечер встречи выпускников? – проворчал Джереми. – Клянусь, меня вырвет на чьи-нибудь туфли с бриллиантами, если я буду пять часов слушать разговоры об акциях и облигациях. Что это вообще такое?

– Прекрати, блядь, болтать, когда у меня болит голова, и не притворяйся глупым, – пробурчал Алекс, перекатив зубочистку в другой уголок рта.

Снег хрустел под ногами, но на следующей неделе обещали потепление. Я уже не могла дождаться, когда хотя бы ненадолго смогу снять этот огромный пуховик, превращающий меня в фиолетовое облако.

– Но я не притворяюсь глупым.

– Твой средний балл выше моего, – фыркнула Леонор.

– Потому что кто-то умеет клеить молодых преподавательниц.

Я закатила глаза.

– Мисс Адамс, по-твоему, относится к молодым преподавательницам?

– Ей семьдесят, – поморщилась Ребекка. – Она смотрит на Джера так, будто он помочился на ее герберы, но всё равно ставит ему высший балл.

Джереми прищелкнул языком.

– Завистники.

Занятия закончились, и мы шли по центральной улице Таннери-Хиллс, отделяющей две стороны города, потому что Джереми нужно было купить новый классический костюм. Его любимый магазин находился только здесь. Красная линия разделяла дорогу, но все жители привыкли, что эта улица – общая территория. Поэтому прямо сейчас на нас косо поглядывали проходящие мимо Грешники.

Родители Леонор устраивали торжественный прием в честь прохождения в городской совет. Никто из нас не хотел там присутствовать, но выбора, что неудивительно, ни у кого не было. Поэтому Джереми вытащил нас на покупку костюма.

– Мы как-то будем обсуждать то, что устроили на прошлой неделе Грешники?

Нахмурившись, я повернулась к Лени.

– А что они устроили?

– Ну, если в двух словах, они теперь не ограничиваются поджогами нашей академии, – выдохнула она, поправив пушистые наушники розового цвета. – Четыре человека чуть не спалили полицию, когда шло разбирательство по делу… какой-то Оливии Виндзор. Вот, посмотри.

Сердце заколотилось в груди, когда я взяла в руки ее телефон и включила видео. Оно набрало уже около ста тысяч просмотров. По первым же кадрам, на которых три высокие фигуры и одна маленькая обливали здание бензином, я поняла, кто за этим стоит.

Они совсем с ума сошли?

Хотя удивляться было нечему. Весь город знал, насколько непредсказуемым и опасным может быть Бишоп Картрайт. Просто многие не были в курсе, что у него есть брат, который пережил ад на земле и готовился к предстоящей войне.

По одному взгляду на Малакая я поняла, что за спокойными льдисто-голубыми глазами скрывается монстр, рвущийся наружу. Просто Бишоп этого монстра не прятал, а его брат искусно делал это.

– Оливия Виндзор? – Я нахмурилась. – Кто она?

Лени пожала плечами.

– Не знаю. Видимо, кто-то из Синнерса.

– Они вообще ничего не боятся, – выдохнула Ребекка. – А вдруг это Ангелы Смерти?

– Кто, блядь? – поморщился Джереми.

Алекс пнул его по ноге.

– Не матерись, блядь, при моей сестре.

– Ты сам материшься, блядь, при своей сестре.

Мы с Лени переглянулись и вскинули брови.

– Вы что, не слышали про Ангелов Смерти? – закричала на всю улицу Ребекка. – Это четыре студента Академии Темного Креста, которые вершат правосудие! Все строят догадки, кто скрывается за черными балаклавами, но никто так и не нашел ответ. Однако я, – она ткнула пальцем себе в грудь, – делаю ставку на одну компанию.

Мне даже не нужно было спрашивать.

Кто еще мог стать легендой этого города?

– Какую компанию? – поинтересовалась за меня Леонор.

Ребекка начала загибать пальцы, перечисляя с придыханием, будто могла упасть в обморок от одних их имен:

– Бишоп Картрайт. Малакай Стикс. Эзра Бланшар. Татум Виндзор. Все четверо печально известны своей жаждой насилия. Студенты слагают легенды, что произошло с каждым из них и почему они стали такими жестокими. Их не раз замечали за поджогами и убийствами, особенно сына Адриана Картрайта, но доказательств никто не нашел. Они – смерть во плоти, страх наших отцов и матерей, худшие из худших кошмаров Таннери-Хиллс. Думаю, именно эти четверо скрываются за масками Ангелов Смерти.

Все слагали легенды, но я знала, что с ними произошло. Как минимум с Бишопом и Малакаем.

Один сын подвергся домогательствам матери и жестокому обращению со стороны отца, а второго втянули в торговлю людьми, которую никто не мог разоблачить.

Я до сих пор не верила, что всё это – правда. Что в нашем городе, где каждый знал друг друга в лицо, жили люди, промышляющие эксплуатацией взрослых и детей. Я не верила в это до тех пор, пока не услышала подтверждение от Бишопа.

Уильямсы.

Ван Дер Майерсы.

Главы этих двух семей точно состояли в Круге Данте.

И мы собирались выяснить, как разрушить его раз и навсегда.

– Виндзор? – повторила я, зацепившись за эту фамилию. – Оливия Виндзор случайно не мать Татум?

Ребекка округлила глаза.

– Точно!

Дерьмо.

Теперь всё складывалось. Вот почему они совершили нападение на полицию, когда там шло разбирательство чьего-то дела. Видимо, они обозлились на них за мать Татум. Но что с ней произошло? И что произошло с Эзрой?

Хотя теперь это было не моим делом.

– Эй! – шепотом прокричала Ребекка. – Это же они! Господи, мы вызвали самих дьяволов. Какие они охрененные… Джереми, сфоткай меня на их фоне!

Резко повернув голову, я увидела впереди четыре фигуры.

Сердце зашлось в бешеном ритме.

Каждый из них притягивал к себе внимание прохожих, заставляя поворачивать голову и смотреть им вслед. Темная сила клубилась вокруг четырех Грешников, словно сама смерть сопровождала каждых их шаг.

Хоть я бросалась в Татум едкими высказываниями, никто не мог отрицать, насколько она превосходна в своей дикой и надменной манере. Наверное, каждый второй парень мечтал подчинить себе ее стальной дух и склонить ее на колени. Никогда не видела таких свирепых, но в то же время сломленных женщин.

Однако я помнила, как звучит ее смех.

Эзра смотрел себе под ноги и двигался по наитию, но его глаза отмечали больше, чем глаза любого видящего человека. На скульптурном лице застыло спокойное выражение,