Наставница для наследника престола - Елена Александровна Романова

— Наверно? — переспрашивает снова.

— Иногда я вас ненавижу. Как сегодня утром, например.

— Уже ближе к истине, — смягчается он.

— Вы могли быть не таким жестоким.

Он вскидывает брови.

Отчего-то я замечаю детали, на которые не обратила бы внимание раньше: он почти никогда не носит эти дурацкие шейные платки, верхние пуговицы его рубашки всегда расстегнуты. А еще он предпочитает только белые рубашки. Высокий воротник и манжеты выгодно подчеркивают смуглость его кожи. И он бреется не каждый день, позволяя себе легкую небритость, что было бы возмутительным, если бы это, вообще, кто-то видел, кроме меня.

— Не мог, — отвечает он. — Я расставил все точки над «и», разве нет? Или мне вечно ждать от этого выскочки ножа в спину?

— Это правда?

— Что? — раздражается он.

— Вы убили его отца? В том коридоре. Ненамеренно.

— Откуда в вас это, черт возьми? — мрачно спрашивает он вместо ответа. — Эта безрассудная храбрость? Такое упрямое инакомыслие? Вам кажется, я обязан все вам рассказывать?

— Нисколько.

— Тогда почему вы все время испытываете меня на прочность? Одним своим видом. Этими вопросами. Тем, что позволяете себе вот так на меня смотреть.

— Может потому, что только я и могу смотреть? — спрашиваю я просто.

Он отворачивается. Я чувствую, как его злит мое совершенное безразличие к его желанию заколоть меня этими чертовыми остротами.

— Сядьте.

— Что? — уточняю.

— В кресло, — бросает он. — Нет, лучше туда… подальше, — указывает пальцами на стул в углу.

Вот как.

Я поворачиваю голову и смотрю на его постель. Без балдахина. Без всяких украшательств. Просто широкая, добротная постель. Наперекор его воле, иду к ней и сажусь.

— Здесь подойдет? — спрашиваю нахально.

Никогда бы не подумала, что в его глазах, таких холодных, может вспыхнуть настоящее пламя. Эти глаза, обрамленные черными ресницами, слегка сощуриваются.

— Разговора не получится, леди.

— Почему?

Этим вопросом я окончательно вывожу его из себя. Он поднимается, берет портсигар, молча вынимает сигарету. Кажется, он забывает о делах. Прикуривает, делает несколько затяжек. И не смотрит на меня.

— Я не намерен отменять свадьбу, вы — принимать мое покровительство. К чему все это, Нея?

— Тогда не держите меня.

Он резко поворачивает голову.

— Что значит «не держите»?

— Вы от меня отказались. Женитесь и будьте счастливы, — говорю я так, словно внутри все не клокочет и не обливается кровью. — Я обещала вам, что все четыре года и не подумаю о браке или отношениях. Но я не клялась вам до конца жизни оставаться одинокой.

— Так поклянись сейчас, — довольно грубо и властно говорит он.

— Вы приказываете мне?

— Ты ходишь по краю, Неялин, — он снова затягивается дымом. — Не нужно.

— А теперь угрожаете?

— Это уже слишком, — он подходит к столу, тушит окурок и затем приближается ко мне.

Я чувствую безудержный страх, но сижу, словно прикованная. И даже, когда он вздергивает мой подбородок, стоя надо мной, я не отвожу взгляд.

— Вам не обязательно быть таким чудовищно-ужасным, лорд Элгарион. Гораздо лучше иметь союзников, чем врагов, притворяющихся друзьями лишь из-за страха.

— Глубокомысленно.

— Еще бы.

Он приподнимает мой подбородок еще выше, а большим пальцем проводит по нижней губе.

— Не дерзи мне, пожалуйста.

Это «пожалуйста» звучит, как капитуляция.

— Тогда не запугивайте меня, — отвечаю. — Я могу слышать вас и без постоянных угроз или указаний на мое место.

Он убирает руку, но лишь затем, чтобы провести пальцами по моей шее к груди. А потом он просто толкает меня, и я безропотно ложусь на спину. А сердце у самой трепещет и бьется так часто, что я задыхаюсь.

Закрываю глаза.

Пальцы холодеют и дрожат.

Аарон упирается руками по обе стороны от моей головы, опускается и впивается губами мне в шею.

— Я никому тебя не отдам, Нея. Никому, — его руки зарываются в мои распущенные волосы.

Он обхватывает мой затылок и яростно целует в губы.

Все кружится перед глазами. И я забываю все на свете.

Чувствую тяжесть его тела, его дыхание и неукротимость его желаний. Он невероятный. Весь для меня. Исключительный.

Аарон с трудом отрывается, приподнимается и находит мою ладонь. Сплетает наши пальцы — как же невероятно интимно.

— Если так и продолжится, я лишу тебя магии, — сквозь тяжелое дыхание произносит он. — Не нужно меня дразнить, Нея.

А потом он и вовсе опускает голову, слегка трется лбом о мой подбородок.

— Знала бы ты, что я хочу с тобой сделать, — бормочет.

Знал бы ты, что хочу я.

Медленно запускаю дрожащие рук в его волосы. Аарон замирает и тихо покорено стонет.

— Боже… — только и могу выдохнуть я.

Он приподнимается, припадает к моим губам, задирает подол моего платья и подтягивает меня выше, укладывая под себя.

— Аарон…

— Ты этого хочешь, Нея? — безумно рычит, отводит в сторону мое колено и бесстыдно ведет ладонью по внутренней стороне бедра.

И я всеми силами обнимаю его за шею, притягиваю к себе и держу, задыхаясь от слез. Это чертовски больно.

Когда этот мужчина был всего лишь пугающей сказкой, злым регентом, герцогом-Зло, воспринимать его было легче. Теперь — невыносимо. Перспектива его брака выкручивает жилы в теле. Сама мысль, что он прикоснется к другой женщины, обжигает болью.

Как с этим жить?

И он просто дышит, нависая надо мной.

А потом он просовывает под меня руки, садится. Усаживает на колени, лицом к себе и стирает слезы с моих щек. Серьезный, злой и хмурый.

— Ты убиваешь меня, Нея, — говорит, опуская горячие ладони мне на талию. — Я не для этого тебя позвал.

— А я не для этого пришла.

— Да, — соглашается. — Не для этого.

И целует нетерпеливо и страстно.

— Но мы делаем именно это.

Я снова обнимаю его, целую в шею, за ухо, в волосы. Глажу его по плечам и спине.

Хочется залечить все его раны. Смягчать его, когда он злится. Улыбаться, когда он хмурится. Спорить с ним. Любить его. Быть рядом.

— Это в последний раз, — уверяю я.

Да, в последний. Иначе, невыносимо. Лучше не давать этим чувствам разгореться окончательно, иначе они сожгут меня.