Loveлас - Яна Ланская

Игорь улыбается, даёт шуму стихнуть и награждает маму самым нежным взглядом, явно ей давая понять, чтобы успокоилась. Он всем видом показывает, что вопрос его не застал врасплох, а лишь развлёк.

— Блестяще, Станислава, — прерывает паузу Дорошенко и улыбается Стасе. Но так по-отечески. Вряд ли мама приревнует. Тем более она озадачена, это заметно по поджатым губам. Она всегда так делает, когда растеряна. — Цитировать Гиббона — это по-нашему, по-классически. Я уважаю людей, которые знают историю не по учебникам для средней школы. Тут Луизе Александровне и её профессионализму в подборе преподавательского состава респект. Но вы, как и многие, совершаете классическую ошибку — вырываете факт из контекста. Рим пал не потому, что его элиты предавались разврату. Он пал потому, что перестал быть Римом в духе своих предков. Он размяк, позволил варварам внутри своих стен говорить о «морали», вместо того чтобы диктовать им свою волю. Он начал слушать тех, кто слабее его, и потерял право на империю. Одержимость? Нет. Сила. Римляне понимали, что власть — это тотальный контроль. В том числе и над самыми тёмными, самыми животными сторонами человеческой природы. Они не боялись их, они подчиняли их. Цезарь имел связь с жёнами половины сената не потому, что был одержим. А потому, что демонстрировал свою безнаказанность. Это был политический акт. Это был язык власти, который понимали все. Вы говорите об извращениях. А я говорю о преодолении. Слабая культура ограничивает и запрещает, потому что боится, что не справится со страстями. Сильная — подчиняет их себе, превращая в инструмент доминирования. Мы не деградируем, как Рим. Мы возвращаемся к его корням и к первому вопросу — к праву сильного диктовать, что есть норма, а что — нет. Ваш вопрос не о морали. Он о страхе. О том, что вы боитесь посмотреть в глаза настоящей, неприкрытой силе, предпочитая прятаться за цитатами двухсотлетней давности. Рим пал, когда начал бояться. Я — не собираюсь. Мы — не собираемся.

Игорь срывает овации, а мы опять грустно переглядываемся. Красавчик, всё завернул, будто выкрутился, на самом деле согласился с этим открыто. Он сила, и он здесь решает, что нормально, а что нет. А упадок не потому произошёл. Гениально!

— Всё нормально! — Шепчет Влад. — Не думали же вы, что он с позором покинет зал. Но это ему посыл. И эта его речь очень органично впишется в слив. Только надо эту девчонку на всякий убрать побыстрее. Я займусь.

— В смысле убрать? — С ужасом шепчу, переваливаясь через Даню.

— Да вывести её пораньше, чтобы в лапы его не попала. Могут и допросить, если подумают, что засланная.

Я смотрю, что у дверей в зал выстроилась шеренга из его охранников, и понимаю, что это весьма вероятно.

— А-а-а-а, — выдыхаю и продолжаю крутить в голове слова Игоря. А что, если Еву как-то на нашу сторону перетянуть и она начнёт рассказывать? О, это будет мощно!

Игорь стойко отвечает на вопросы тридцать минут, а потом начинается более неформальная часть, когда все спикеры вместе общаются со студентами. Еле досиживаем до окончания и расходимся. Аня говорит, что было мощно, а я ждала чего-то более яркого. Хотелось и его задеть, и маме раскрыть глаза. Но нет, она им надышаться не может.

После диалога едем к Дане домой, захватить ещё вещей. При Аниных секьюрити не разговариваем и просто копаемся в телефонах. В новостях обсуждают Игоря, но не очень активно. Бомбы нет.

— Как тебе этот? — Демонстрирует мне Даня костюм нежно-розового цвета, и я слегка теряюсь с ответом. Экстравагантно как?

— Не знаю, примерь. Смело!

Даня тут же скидывает одежду и надевает пиджак на голое тело и быстро подтягивает брюки.

— По-моему, круто! Я секси! Да, сладкая? — Наклоняется и целует меня.

— Очень секси, — жмурюсь от удовольствия. — Надо мне тоже что-то такое подобрать, чтобы мы с тобой мэтчились.

— Зачем?

— Ну, круто на вечеринке будем смотреться. Парный аутфит.

— Сладкая, это же вечеринка посвята. Там нет второкурсников. А ты на втором.

— А ты на третьем, и что?

— Я организатор.

— А я девушка организатора, — возмущаюсь тому, что он не понимает элементарных вещей, и завожусь.

— Сладкая, — присаживается на колени, обнимает мои бёдра и смотрит на меня нежно снизу вверх. — Ты дочка ректора. Народ в твоём присутствии не оторвётся. Не на первой вечеринке. Если выгорит и устроим Хэллоуин, пойдём вместе. А на эту никак нельзя.

— Ты сейчас серьёзно?

— Душа моя, ну чего ты напрягаешься? — Подтягивается ко мне Даня и целует так глубоко и откровенно, чтобы я сдалась, согласилась и успокоилась, но я не сдамся.

48. Дана

Пока Даня принимает душ, думаю, как мне лучше всё-таки поступить. Три сессии с психологом мне никакой ясности не дали. Она его не знает, не видела и меня никогда не поймёт.

Мы больше с ним не обсуждали вечеринку, и я даже старалась оставить его одного во время созвонов с его партнёрами, лишь бы не взорваться раньше времени.

Нет, я иду! Даже не обсуждается! И буду выглядеть круче каждой грёбаной первокурсницы!

Быстро перебираю свою одежду и ищу подходящий образ. Перебираю платья на вешалках, смотрю на самые короткие и пробираюсь дальше. Дохожу до вешалок с джинсами и брюками, и глаз цепляется за кожаные, что облепляют, как чешуя. Идеально! Скидываю с себя шорты и со скрипом влезаю. Верчусь у зеркала и понимаю, что они потрясные.

Бросаюсь к топам и прикладываю каждый к себе. Слишком летний, слишком милый, слишком закрытый. Точно! Кожаный топ, даже бюстгальтер! Накину косуху, и будет самое то.

Брюки на низкой посадке создают невероятно сексуальный силуэт, бёдра круглые, талия тонкая, грудь большая. Даня мне не откажет. Слышу, что он уже сушит волосы, и захожу в ванную.

— Как тебе? — Демонстрирую ему себя.

— Охуенно! Огонь-пожар!

— Отлично, так и пойду!

— Куда? — Подходит ко мне Даня и оглаживает бока, раздевая меня взглядом.

— С тобой на вечеринку!

— Сладкая, — снисходительно улыбается, будто разгадав мой план. — Мы же договорились.

— Ничего мы не договорились, ты меня просто заткнул! Я иду.

— Дан, ну чего ты мне проблемы создаёшь? Организаторы чётко обозначили правила.

— Плевать! Ты тоже организатор! Я не понимаю, что сложного прийти с девушкой?

— Петя с Филлом идут без своих девушек.

— Потому что у них их нет! — Больше не могу сохранять спокойствие и