Тень Элларии - Джулия Фокс

Когда я вернулась в покои, первый луч солнца только коснулся шпилей столицы. Начинался новый день моей идеальной, фальшивой жизни.

Глава 36

Сон стал моим врагом. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела либо демонов в масках-черепах, либо лицо Ноа, застывшее в тумане моих искалеченных воспоминаний. Поэтому я перестала спать.

Ночи превратились в бесконечный марафон по страницам украденного дневника Основателя. При свете единственной свечи, пока Уро дремал внутри моей тени, я впитывала запретные знания. Книга была пропитана горечью и холодом; она шептала, что власть — это всегда заемная сила. Что нельзя создать что-то из ничего, можно только отнять у другого.

Днем я была идеальной куклой. Ночью — одержимой мстительницей.

Мои глаза запали, кожа стала почти прозрачной, а пальцы постоянно были испачканы в чернилах. Я подкладывала под глаза больше белил, чтобы скрыть следы бессонницы, и продолжала свой спектакль.

Первым делом я занялась кулоном. Тем самым, простым, на кожаном шнурке, который Ноа подарил мне в Лиорене. Никто не считал его ценным, а просто дешевой безделушкой. Они не знали, что для меня в нем было больше смысла, чем во всей сокровищнице Элларона.

Я достала жемчужину. Она была крошечной, пульсирующей янтарным светом.

— Уро, — позвала я. Черная лента тени скользнула по моей руке. — Скрой её. Сделай так, чтобы ни один маг, ни один «глаз» во дворце не почувствовал. Сможешь?

Уро прикоснулся к жемчужине своим раздвоенным языком. Я почувствовала, как по комнате пронеслась волна магии. Демон окутал артефакт своей силой, вплетая его в структуру кулона. Теперь, даже если Король посмотрит на меня в упор, он увидит лишь кусок полированного камня.

Я надела кулон на шею. Жемчужина коснулась кожи, и на мгновение мне показалось, что я слышу тихий вздох. Ноа был здесь. Запертый, безмолвный, но он был со мной.

Моя месть Корнелиусу была тихой и ядовитой. Я знала, что он — такая же пешка, как и я. Его память была отшлифована отцом до блеска: он искренне верил в свою правоту, в свою великую любовь ко мне и в то, что он — центр вселенной. Но это не мешало ему быть мерзавцем.

Лишенный магических сил, Корнелиус компенсировал это надменностью и пороками. Он был самовлюбленным павлином, который считал, что весь мир обязан ему по праву рождения.

— Виолетта, ты снова выглядишь так, будто собралась в гроб, — бросил он за завтраком, не отрываясь от газеты. — Эти твои книги... Библиотекарь жалуется, что ты берешь самые мрачные тома. Тебе стоит больше уделять внимания своим обязанностям. Мы должны появиться на приеме у графа Морана завтра.

— Прости, дорогой муж, — я склонила голову, пряча за ресницами ледяную ярость. — Я просто пытаюсь найти ответы. Моя память всё еще... обрывочна.

— Забудь о памяти! — он резко отложил газету. — Есть только «сейчас». И сейчас ты — жена будущего короля. Постарайся соответствовать.

Я знала, что после этого завтрака он отправится к своей новой фаворитке — баронессе Лили. Он даже не скрывался, считая, что я слишком сломлена, чтобы заметить.

Я начала действовать через слуг. Пара слов, оброненных Элизе. Письмо, якобы случайно оставленное на столе. Слухи расползались по дворцу, как плесень. О том, что принц тратит казну на любовниц, пока в стране дефицит металлов. О том, что он груб с гвардейцами. О том, что за его надменностью скрываются комплексы.

Я подставляла его мелко, но методично. Спутанные бумаги в его кабинете, из-за которых он выглядел идиотом на совете. Сплетни о его ночных похождениях, дошедшие до самых консервативных советников Короля. Я хотела, чтобы его начали презирать. Чтобы его самодовольство стало его петлей.

Но неделю назад что-то изменилось. Сначала это была просто усталость. Я списывала её на ночные бдения над книгами. Затем пришла тошнота.

Очередным утром я едва успела добежать до фарфоровой чаши, прежде чем мой желудок вывернуло наизнанку. Тело дрожало, во рту стоял кислый привкус желчи.

— Ваше Высочество? — голос Элизы за дверью заставил меня вздрогнуть. Я вытерла губы холодным полотенцем. — Всё в порядке, Элиза. Просто... голова кружится.

Но в порядке не было ничего. Я посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с лихорадочным блеском в глазах.

«Это просто истощение», — уговаривала я себя. — «Я слишком много отдаю Уро. Он выпивает меня».

Но Элиза, эта тихая гадюка, уже донесла. Она была глазами и ушами Корнелиуса в моих покоях.

Через час двери моей спальни распахнулись. Корнелиус стремительно переступил порог, за ним следовали двое: старый лекарь в тяжёлых очках и целитель в белых одеждах, от которого исходил едва уловимый аромат лечебных трав и магии.

— Виолетта, мне сказали, тебе плохо, — Корнелиус остановился у изножья кровати. В его голосе не было сочувствия, только раздражение. Еще бы, я ломала его планы на день. — Осмотрите её. Я не хочу, чтобы она упала в обморок на глазах у министров.

Лекарь проверил пульс, осмотрел зрачки. А затем вперёд вышел целитель. Он не касался меня руками. Он просто закрыл глаза и протянул ладонь ко мне.

Воздух в комнате словно сгустился. Я почувствовала, как Уро внутри меня замер, свернувшись в тугой узел.

Целитель открыл глаза. Его лицо, до этого бесстрастное, вытянулось от удивления. Он перевел взгляд с меня на Корнелиуса, затем снова на меня.

— Ну? — нетерпеливо бросил принц. — Что с ней? Обычное малокровие?

— Ваше Высочество... — целитель запнулся, подбирая слова. — Это не болезнь. Это... жизнь. Принцесса Виолетта беременна.

Комната поплыла у меня перед глазами. Я почувствовала, как ледяная волна накрывает меня с головой, вышибая воздух из легких. Этого не может быть. Прошло столько времени...

Корнелиус застыл. Его лицо исказилось. Он медленно подошел к целителю, его голос стал опасно тихим, звуалированным, но в нем слышался скрежет металла.

— Беременна? Ты уверен в своих чувствах, старик? Как это возможно... учитывая, что с момента возвращения моей жены... мы соблюдали дистанцию, необходимую для её «восстановления»?

Целитель поклонился, его голос дрожал.

— Магия не лжет, мой принц. Я чувствую искру. И... — он сглотнул, бросив испуганный взгляд на дверь. — Я чувствую в этом плоде королевскую кровь. Чистую. Мощную. Такую же, как у вашего отца. Или у вас.

Корнелиус побледнел. В его глазах отразилось полное непонимание. Он знал, что не прикасался ко мне. Но слова целителя