Когда сбываются мечты - Барбара Делински

Я могла бы заупрямиться и настаивать на первоначальном варианте, чего он и заслуживал после всех его бурных протестов на мои просьбы увозить детей пораньше и привозить их попозже.

Но в среду прилетала Рона, и меня радовала идея отпраздновать День Благодарения вместе.

Дэнис еще больше подсластил нам жизнь, позволив Кикит и Джонни остаться ночевать на маяке. Я сто раз просила его об этом, но всегда получала отказ. Либо его окончательно достали просьбы детей, либо он хотел провести праздничную ночь с кем-то еще, либо его сердце наконец смягчилось — я не знала. Поэтому я просто радовалась его уступчивости.

К тому же мне надо было действовать.

Как же быстро я включилась в игру! Я презирала эту сторону своей натуры, циничную сторону, о которой никогда не подозревала ранее. Цинизм стал моим главным оружием, а ведь сейчас мы вели настоящую войну. Если я хотела победить, я должна была оставаться вооруженной.

Совсем другое дело — слова, которыми мы начали пользоваться. Их я ненавидела: получать детей, забирать детей. Как будто речь шла о бездушных вещах, которые можно передавать, о ценном имуществе, которое мы нажили в браке. Эти слова не были частью войны. Они являлись частью нового лексикона, который я сейчас изучала, — лексикона разведенного родителя. О, как же я старалась бороться! Я пыталась передать тот же смысл более благородными синонимами: «я провела с детьми субботу» или «я повидалась с детьми в субботу». Но порой эти слова звучали из моих уст настолько неловко, что еще сильнее портили всю картину. В такие моменты я выбирала прежние «получить и забрать» как меньшее из зол.

День Благодарения принес с собой сюрпризы. Это был мой первый крупный праздник без Дэниса и без Конни. Формально мало что изменилось. Я точно так же приготовила индейку, накрыла стол красивой скатертью, сервировала его серебряной посудой, которую привезла с собой из старого дома. Немного подумала и добавила живые цветы, подсвечники конической формы, изысканный шоколад.

А вот дальше… Первым меня удивил Броди, который, то ли потому, что не было Дэниса и он остался единственным мужчиной, а может, из любви ко мне, переделал гораздо больше дел, чем обычно.

Во-вторых, меня привел в восхищение украшенный маяк, который выглядел на фоне океана волшебным, таинственным замком.

Удивила меня и Рона, которая никогда еще не вела себя настолько мило и приветливо, как сейчас.

Ну и конечно же дети. Я очень боялась, что праздник, проведенный без Дэниса, расстроит их. К тому же я не смогла обсудить с ними эту проблему заранее, будучи не до конца уверенной, что в последнюю минуту что-нибудь не изменит наши планы. Но говорили о том, что они с радостью проведут тут ночь. «Можно спать в твоей кровати, мамочка, и зажечь все огни, и представить, что мы находимся посреди океана? Мы будем смотреть, как восходит солнце, можно, пожалуйста?» — спрашивала Кикит. Им нравилось находиться рядом с Джой, Роной и Броди.

Даже Джонни. Ему потребовалось определенное время, чтобы оттаять, возможно, чтобы забыть, что отца нет рядом, но когда это случилось, он стал прежним, впервые с момента нашего с Дэнисом разрыва. Джонни подробно отвечал на мои расспросы о его баскетбольной команде, сказал даже, что мне необязательно смотреть все его игры — это считалось у него самым откровенным признанием в любви. Его слова вознаградили меня за все те дни непрерывного беспокойства и сомнений в том, что я недостаточно делаю для своих детей. Дети постепенно приспосабливались к переменам. И нам оставалось только внимательно следить, чтобы не травмировать их заново.

Думаю, с этой задачей я справилась прекрасно. Когда в пятницу Дэнис заехал за детьми, они выглядели вполне счастливыми. Я не была уверена, остался ли счастливым Дэнис после того, как он час провел в машине с Кикит, и которая пересказывала каждую деталь минувшей ночи. Она подробно воспроизвела сказку Броди о злополучном китобое, внезапно обретшем счастье, и о жене помощника капитана, которая благодаря своей находчивости спасла всю команду и вернула ее целой и невредимой домой. Но я испытывала облегчение, что устроила детям достойный праздник.

Мои же мысли вновь и вновь возвращались к маме. Я скучала по ней. Ее приезд к нам на праздник с печеньями и пирожными, приготовленными по старинным фамильным рецептам, стал доброй традицией. Приехав, она больше ничего не делала, просто отдыхала. Она называла дни, проведенные с нами, своими каникулами. Зная, как тяжело работала мама, чтобы обеспечить Рону и меня всем необходимым, я радовалась возможности ее побаловать.

Я скучала по тому удовольствию, которое она получала от моего дома и детей. Я скучала по выражению ее лица, когда я звала всех к обеденному столу. Конни приходила в восторг при виде праздничного стола даже больше, чем дети, которые воспринимали это как само собой разумеющееся. Я предпочитала думать, что наш стол понравился бы ей и в этом году, даже несмотря на отсутствие Дэниса.

Но Рона не согласилась со мной.

— Хорошо, что ты не рассказала ей о своем разводе. И на то есть причина. Мама бы настолько расстроилась, что не заметила действительного положения вещей. А я его прекрасно вижу, и все не так плохо.

Мы разговаривали в пятницу утром. Дети уехали, Броди повез Джой в Бостон, а мы с Роной, кутаясь в теплую одежду, мужественно боролись с порывами ветра на обрыве у маяка. Мы сидели на камнях, подогнув под себя ноги, и наблюдали за буйной игрой волн. Влажный от тумана воздух напоминал бы сауну, будь его температура градусов на пятнадцать повыше. Но даже холодный, он нес в себе что-то исцеляющее.

— А действительность заключается в том, — продолжала Рона, — что сейчас я не заметила той напряженности, которая всегда существовала между вами при Дэнисе. При нем ты старалась превосходить саму себя и во всем достигать совершенства.

— Разве?

— Точно.

— Мой развод не привел бы маму в восторг. — Эта мысль все еще не давала мне покоя.

— Но ты же с ним смирилась.

— А какой у меня был выбор? — я повернулась к Роне. — Какими тебе показались дети? Я волновалась, что они станут нервничать. Ты ничего не заметила?

— Разве что Джонни. Мне показалось, он слишком погружен в себя. Но, может, тут сказывается его возраст. Я бы не переживала за них, Клер. Они хорошо подготовленные ребята.

— Скажи это Дженовицу, — пробормотала я.

— Конечно. Отведи меня к нему.

Я не ожидала, что Рона воспримет мои слова как побуждение к действию. Но она говорила серьезно.

— Думаю, в отношениях с женщинами у него некоторые проблемы, — уклончиво ответила я.

Но Рона продолжала настаивать на встрече с Дженовицем.

— Я ему не нравлюсь, — предприняла я еще одну попытку. — А ты моя сестра. И можешь не понравиться ему только на этом основании.

— Все же я смогу убедить его, что ты великолепная мать. — Рона сжала губы. — Послушай, Клер, я часто возмущалась тобой, но вот этого у тебя не отнять. Ты всегда оставалась прекрасной матерью. К тому же, — ее голос зазвучал резко, — Дэнис настоящая дрянь. Он изменял тебе долгие годы.