В сердце моем навсегда - Джо Гудмэн

— Футов? Он рассмеялся.

— Да, — произнес он и похлопал пальцем по кончику ее носа. — Это еще чудо, что снег задержался так надолго. Или ты думаешь, мы обманывали тебя, что зима здесь начинается в октябре?

Она жила на ранчо уже почти месяц, и единственный снег, который она видела, лежал на горных вершинах, поэтому Мэгги именно так и считала.

— Завтра первое ноября, — сказала она. Коннор сделал вид, что вытирает пот со лба.

— Слава Богу, значит, мы успели в последний момент. — Он надеялся, что Мэгги улыбнется. Так как этого не произошло и она продолжала мрачно смотреть в окно, он спросил: — Что случилось? Я почти могу гарантировать, что не будет ни грома, ни молнии.

Мэгги оторвала взгляд от надвигающихся туч.

— Не в этом дело, — покачала она головой. — Наверное, я только сейчас окончательно поняла, что мой ребенок появится на свет здесь. Дансер в последнее время так бойко хромает по дому, что я думала, мы скоро сможем уехать.

— Уехать? — Коннор слегка выпрямился, когда Мэгги сказала «мой ребенок», но следующая фраза заставила его застыть. — О чем это ты? С чего ты взяла, что я бы позволял тебе уехать?

При этих словах Мэгги вздрогнула, глаза ее засверкали.

— С чего ты взял, что можешь помешать мне? Счет сравнялся, но в этот момент на кухню вошел Дансер, опираясь на один костыль.

— Не обращайте на меня внимания, — сказал он. — Вижу, здесь тоже надвигается буря. — Он повернулся, собираясь вернуться в гостиную.

— Не уходи, — сказал Коннор. — Мне надо опять бежать на улицу и помочь собрать скот. — Он многозначительно посмотрел на Мэгги: — Наш спор еще не окончен.

Снег начал падать как раз перед полуднем. Он летел маленькими обжигающими хлопьями, кружился по долине мощными вихрями, и кораля уже не было видно из дома. Через два часа на земле уже лежало четыре дюйма, а у крыльца намело сугробы. Дансер следил за бушующим снегом из окна в гостиной. Мэгги ходила по всему дому, от кухни до передней двери, выглядывала в окна спальни и кабинета.

Люк и Бен вернулись первыми после поисков отбившихся животных в северном конце долины. Они промерзли и промокли, их брови и ресницы покрылись инеем и стали такими белыми, что они выглядели стариками, но они задержались в доме всего лишь настолько, насколько потребовалось, чтобы согреться. Потом протянули веревки от дома к пристройке и оттуда к уборной, чтобы никто не отклонился слишком далеко от дороги. К конюшне и коптильне протянули такие же спасательные веревки.

Бак с Патриком ввалились позже, с их сапог и штанин осыпались комья снега, когда они топали по кухне, пытаясь согреться. Сугробы уже достигли подоконника кухонного окна, и они по очереди сметали снег с крыльца и ступенек для Мэгги.

Коннор явился в дом последним, перед самым обедом, и Люк с Баком уже собирались пойти его искать. Стряхнул снег с куртки и только потом снял ее.

— Все в доме? — спросил он Люка.

— Ты последний, — ответил Люк, снимая, в свою очередь, куртку и вешая ее на крючок рядом с курткой Коннора. — Мы уже начали беспокоиться.

Взгляд Коннора сейчас же отыскал Мэгги. Она доставала из духовки пирог. Если Люк включил ее в число тех, кто беспокоился, то явно ошибся.

— Мы с Ураганом наткнулись на волчью стаю, — сообщил он, снимая шляпу. — Они какое-то время преследовали нас, пытаясь добраться до отставших коров, которых я вел домой.

Мэгги поставила яблочный пирог на подоконник остывать.

— Бен, помешай, пожалуйста, бобовый суп, — попросила она. — Я пойду прилягу. — И вышла из кухни, никто даже не успел спросить, как она себя чувствует.

В спальне Мэгги сняла туфли и свернулась калачиком на середине кровати. Когда Коннор час спустя вошел на цыпочках, она все еще лежала в той же позе и не спала; глаза ее оставались сухими, она прижимала к животу подушку.

Коннор поставил сапоги за дверью и прошлепал к кровати.

— Бен послал сказать тебе, что обед готов, — сообщил он. — И очень горд тем, что не сжег твой суп.

— Скажи всем, чтобы обедали без меня, — равнодушно ответила она. — Я не очень голодна.

Коннор окинул ее взглядом, пытаясь понять причину такого равнодушия.

— Ладно, — наконец ответил он. Вышел из комнаты, молча съел обед и ухитрился вызвать у всех остальные ощущение, что они за столом лишние. Наемные работники удалились в свою пристройку, а Дансер вымыл посуду. Коннор резко встал из-за стола, почти не притронувшись к своему любимому десерту.

— Я собираюсь поговорить с Мэгги начистоту, — сказал он.

Дансер пожал плечами:

— Меня это не касается.

— В том случае, если разговор выйдет громкий, постарайся об этом не забыть. — Он не мог бы доказать этого, но ему показалось, что старатель улыбается.

Когда Коннор вернулся в спальню, Мэгги уже сидела. Подушка, которую она прежде прижимала к себе, теперь поддерживала ее поясницу. Она выглядела королевой, сидя в центре кровати с поднятым подбородком; волосы ее были сзади гладко стянуты в узел.

— Лучше закрой дверь, — спокойно произнесла она. — Не хочу, чтобы другие нас услышали.

Сначала Коннор подумал, что она услышала его слова, обращенные к Дансеру, но потом понял, что она пришла к той же мысли независимо от него.

— Дансер убирает на кухне, — ответил он, — Ему нас не слышно. Все остальные ушли в пристройку. — Придвинул единственный в комнате стул поближе к кровати и сел, поставив ноги на железную раму. — Хочешь начать? — спросил он. — Или мне начать?

Она мгновенно утратила свою уверенность:

— Ты мне хочешь что-то сказать?

Коннор кивнул. Изменившееся выражение лица Мэгги сказало ему о том, что она готовила свою речь, пока он обедал.

— Собственно, довольно многое, но начинай ты первая. Думаю, ты больше думала об этом, а что я могу выпалить, никогда нельзя предсказать.

— Раз так — ладно, — произнесла она, притворяясь, что полностью владеет собой. — Я считаю, что мы должны иначе распределить наше жилое пространство. Я больше ни одной ночи не могу делить с тобой эту кровать и эту спальню, и поскольку я не могу жить в пристройке и мы оба не хотим выставить Дансера из его постели, то уйти придется тебе.

— Понимаю, — медленно произнес он. — И это новое распределение произойдет из-за… — Вопросительно подняв брови, Коннор замолчал. Так как Мэгги не ответила, а лишь отвела глаза, он закончил вопрос: — …из-за ребенка?

Ее голова резко дернулась, она гневно взглянула на него:

— Ребенка? Почему ты думаешь, что все на свете связано с ребенком?

Он открыл было рот, чтобы ответить, но Мэгги не слушала.

— Ты меня больше вообще не видишь, да? Просто меня. — Она ткнула себя в грудь пальцем, — Отдельно от ребенка. Боишься, что, если я буду работать слишком много, или ходить слишком далеко, или спать слишком долго, или спать слишком мало, я нанесу вред ребенку. — В ее глазах заблестели слезы, и она нетерпеливо смахнула их, сердясь на себя за то, что не может удержаться. — Я и правда эгоистка. Иногда мне хочется, чтобы это была просто я.