Разбойник - Керриган Берн

– Дай мне пистолет, – прорычал он. – Его жизнь принадлежит мне.

Его слова, казалось, вырвали Фару из объятий угрозы, тянувшей ее вниз.

– Нет. – Она сердито посмотрела на мужа. – Он напал на меня.

– Фара, ты не убийца, – успокоил ее Дориан, и в его ониксовых глазах промелькнула отчаянная нежность. – А теперь отдай мне пистолет.

– Я пересмотрела свое отношение к этому. – Фара бросила взгляд на дергавшуюся ногу Уоррингтона, слыша, как воздух булькает в его горле, и ее снова замутило.

В порыве быстрых и каких-то волшебных движений Дориан выхватил у нее пистолет, толкнул ее за спину и выстрелил Уоррингтону прямо между глаз.

Фара отняла руки от ушей и толкнула мужа в широкую спину, силясь сдержать восторг, вызванный его появлением, пробивавшимся сквозь ее страх, шок и гнев.

– Тебе не следовало этого делать, – заявила она. – Он бы все равно не пережил моего выстрела.

Повернувшись к ней, Дориан обшарил взглядом каждый дюйм ее едва прикрытого сорочкой тела и сунул пистолет за ремень.

– Уоррингтон должен был умирать медленно, – промолвил Блэквелл. – Но он останется пятном на моей душе, не на твоей.

Долгое, трепетное мгновение они смотрели друг на друга.

– Дориан… – наконец выдохнула его имя Фара, и звук ее голоса, казалось, выпустил на свободу поток его искренних и грубых чувств.

Фара тут же оказалась зажатой между холодными камнями и шестью футами горящего, возбужденного мужчины. Со звериным стоном он овладел ее губами яростным, властным поцелуем. Его руки в перчатках вмиг прощупали все ее тело, как будто проверяя, нет ли повреждений, а затем он прижал ее к себе в объятиях, которые угрожали лишить ее дыхания.

– Фея, – простонал Дориан ей в губы, и Фаре показалось, что она уловила его шотландский акцент, как в детстве. Он пленил ее губы. Проник языком в ее рот глубокими, пьянящими толчками.

Фаре хотелось поскорее уйти из этого места, чтобы избавиться от запаха, смерти и страха. Но она чувствовала, как у ее груди ребра мужа расширяются от тяжелого, болезненного дыхания, ощущала глубокую дрожь, пробегающую по его твердому телу, и поэтому безучастно замерла в его объятиях, отдаваясь обжигающим поцелуям.

Блэквелл почти бессвязно повторял ее имя своими грубыми губами:

– Фея, моя Фея…

Фара пыталась ответить ему, успокоить, но всякий раз, когда она делала вдох, он снова завладевал ее губами. Его дыхание замедлилось, но все еще с хриплым шумом вырывалось наружу из его широкой груди.

Фара не осознавала, что они не одни, пока какое-то громкое покашливание эхом не отразилось от стен замка.

– Блэквелл… – Она узнала Кенуика, одного из своих слуг, который обратился к ее мужу. – Как думаете, что нам с этим делать? – Он пнул обмякшее тело Уоррингтона носком ботинка.

Дориан поднял голову, его глаза прояснились от затуманенного безумия. Снова оглядев жену, он, казалось, только сейчас заметил, что на ней лишь тонкая полупрозрачная сорочка.

– Избавьтесь от него, Кенуик, – мрачно сказал он, снимая плащ и набрасывая его на плечи Фары.

Фара приподняла бровь, когда обволакивающее тепло плаща мгновенно проникло сквозь ее сорочку и кожу. Она вздрогнула, но не от холода, а от глубокого, сильного облегчения.

Сильные руки Дориана подхватили Фару под колени и подняли ее, пока она не оказалась у его широкой груди.

– Я могу идти сама, – сообщила она мужу, пытаясь высвободиться из его объятий.

– Не вырывайся! – приказал он, поднимаясь по ступенькам.

Фара послушалась Дориана, но только потому, что ей не хотелось после пережитого умереть от падения с лестницы. Сейчас не время. Ей нужно было сказать мужу несколько важных слов.