Дракон цвета любви - Галина Дмитриевна Гончарова

Я кивнула.

Все верно, драконарий – это душа с крыльями. А она плохо вяжется с рутинной работой и ежедневной отчетностью. Положа руку на сердце… тот давний король, может, и был неправ, напакостив эссам. Но в отношении сестры…

Не обязательно Ирендира Бьянчи, сев на трон, оказалась бы лучше. Скорее, наоборот. Попала бы страна в такой хаос, что подумать страшно. Летать я могу, но страну у меня раскрали бы и растащили, это точно.

– Не рекомендуется – или запрещается?

– Взяли пример с Санторина. Год испытательного срока. Если человек справится, может остаться на постоянной основе. Если нет – прости. Летай дальше.

Я задумчиво кивнула. Это справедливо.

– Какие еще есть ограничения?

– Эссы и эсы драконарий уравниваются в правах. Благо новых законов вводить не надо было, просто восстановить старые. Раньше это работало и сейчас сработает, ничего страшного.

– Благодарю, ваше величество.

– Конечно, это не будет стопроцентной защитой от произвола со стороны семей, но лучше, чем ничего. И драконы не потерпят принуждения в отношении своих всадников, не так ли?

– Дракон – отличная гарантия, ваше величество. И девушкам я буду все объяснять правильно.

– Я в вас уверен, Каэтана. Теперь к делу. Вы отправляетесь в Санторин, думаю, примерно на год.

– Как прикажете, ваше величество.

– Если все будет в порядке, дозволю вам наследовать Кордова.

– Благодарю, ваше величество.

– Судя по тону – оно вам не слишком нужно?

Я пожала плечами:

– Разве что Рауля Кордову позлить, ваше величество. А так… поместье в глуши, отцовская любовница его практически разорила, туда вкладывать придется больше, чем выгоды получишь. Приданое? Это камень на шее.

– Логично. Мужу вы его передавать не хотите? Или детям?

Я пожала плечами:

– Не знаю, ваше величество. Мой отец еще крепок и женился второй раз, у него и еще могут дети быть. Даже если не будут… передать супругу ТАКОЕ приданое – вы бы на это согласились?

– Эсса Кордова, вы мне предложение делаете?

Я чуть со стула не упала. Потом увидела веселые искры в глазах короля и сообразила, что надо мной подшучивают. Ну, если так…

– Ваше величество, а чем из меня не жена? Не косая, не кривая, деньги есть, дракон есть…

– Вот дракон в супружеской спальне точно будет лишним.

Я похлопала ресничками.

– Он тихо полежит. Вместо декоративной собачки, на коврике. Он даже лучше собачки! Он воздух портить не будет!

Его величество откинул назад голову и расхохотался.

– Ох, эсса[32]!

Я честно дождалась окончания королевского веселья и посмотрела преданными глазами. Король кивнул:

– Ладно. Шутке время. Вас, эсса, ждет Санторин. Вылетаете через три дня.

– Слушаюсь, ваше величество.

– А пока будете присутствовать на свадьбе вашей подруги, Марисы Лиез.

– С радостью, ваше величество!

– Свадьба будет скромной, но в королевской часовне. И я сам поведу невесту к алтарю, можете ее обрадовать.

– Ваше величество, она будет счастлива.

После такого Мариса весь высший свет на пальчике вертела. И Ферреров тоже.

– Медового месяца у нее нормального не будет, но вы подругу будете отпускать к мужу, время от времени.

– Да, ваше величество.

– Вот и отлично.

Оказывается, и монархи бывают вменяемые? А говорили, диктатура, диктатура…

* * *

Марису мы выдавали замуж через два дня, и за эти два дня я чуть не рехнулась.

Сначала нас атаковала Элия Лиез.

Платья – туфельки – подвески – цветочки – бантики – ленточки… епт-компот!

Да я и половины не знала, и второй бы не знать! Как хорошо мы в свое время пошли да и расписались! Дошел, получил штамп, свободен!

Нет?

Зараза!

Оказывается, скромная свадьба в королевской часовне – это когда всего-то человек пятьдесят присутствует. Но самые сливочки.

Гр-р-р-р!

Интересно, куда их сливали?

А все равно нельзя ударить в грязь лицом, нельзя опозориться, нельзя…

Платье должно быть только из лучшего шелка, украшения только от известного ювелира… Кому какая разница?

Она есть. Мне не понять, а она есть. И точка.

Я надеялась отвертеться от кошмара, но куда там! Мариса вцепилась в меня – и почти клещами вырвала обещание, что я буду присутствовать на свадьбе!

Платья – туфельки – подвески – цветочки – бантики – ленточки… Для меня это тоже оказалось обязательно. Я едва не перешла на русский народный мат, но тут вовремя подключилась эсса Евгения Лонго. Вот уж для кого не было преград и препятствий.

Там, где Элия Лиез впадала в истерику, Евгения Лонго шла напролом.

Невозможно сшить платье за два дня?

Еще как возможно! Наймите пятьдесят портних, и будет вам счастье! Или эс Лиез так обеднел?

Нет? Пусть платит! Его дочь король поведет к алтарю, такой чести ни у кого не было за последние три года! А уж когда узнают про драконариев…

Последнее Евгения вслух не произнесла, но…

Что-то я сильно подозреваю, что эту новость Лиезам надо сообщать в лечебнице. Или хотя бы в присутствии личного доктора. А то опасно.

Или Маркус Лиез голосовые связки порвет, или лопнет, или его инфаркт хватит.

Матиас Лиез?

О нем я пока не думала. Пусть сидит, пока не поумнеет. Это мама-папа могли его опекать, любить и целовать в попу. А детство кончилось, и с такими замашками… я – это лучшее, что могло с ним случиться. Не убили, просто побили и мордой в реальность натыкали, пусть теперь в себя приходит! А то и хуже бы закончилось!

Так что на третий день от моего разговора с королем я стояла в храме и смотрела, как плывет к алтарю Мариса.

Плывет, сияет, светится…

Почти невесомая в волнах светло-голубого шелка, золотые локоны струятся по спине, из украшений на ней только жемчуг и бирюза, но сделаны они так…

Сразу видно, что в них ценен не материал, а работа мастера. Можно и сапфиры с бриллиантами повесить, но это будут кирпичи в кастрюльной оправе. А можно вот такое, вроде бы недорогое, но до того изящное…

Сияли собственным светом оба. И Мариса, и Орландо. А я за них попросту радовалась.

Да, мне такого не выпало. Я так никогда не выглядела, даже когда мы с Димкой в загс пришли. Посмеялись, потом вышли также, смеясь… а тут все намного серьезнее.

Уверена, для Орландо другой женщины не будет. Пусть даже академия, пусть куча смазливых студенточек, пусть они хоть строем ходят! У него так глаза сияют… не горят, а именно светятся теплом