Голые души - Любовь Андреевна Левшинова

– Откуда они? – Крис держал Татум за руку, когда самолет после взлета выровнялся в небе и спрятал шасси. Задумчиво водил пальцами по предплечью Дрейк, исчирканному ровными, бледно-бордовыми полосами. Для полноценных шрамов резали недостаточно глубоко. – Ты сама это делала?

Тат оторвала сонный взгляд от окна. Посмотрела на парня, проследила за его взглядом до своей руки, спокойно кивнула.

– Да. – Взгляд прошел вглубь – сквозь шрамы прошлого. – Не могла смириться со своей реальностью, меня душили боль и злость на саму себя. – Отчего-то было приятно говорить Крису правду. Не кусками и без утайки, а вот так – просто отвечать на вопрос. Душа устала бояться. – Здорового выхода этим эмоциям я не находила, а так, казалось, становилось легче. – Дрейк пожала плечами, кивнув на собственное предплечье. Полосы с годами стали бледнее. Через лет пять их совсем не останется. – Наверное, это было ошибкой. Реальность не менялась, и сама ненависть не уходила. – Это не было оправданием, но облегчение приносило то, что было правдой. Она себя ненавидела в то время.

Крис зря переживал. Дрейк не была чудовищем. А если и была, то сожалела обо всем.

– Нужно наслаждаться всем, что делаешь, даже плохим, – философски заключила Татум, встретилась взглядом с парнем. – Ты все равно уже принял решение – наверное, нужно получать кайф и от плохих вещей, если делаешь их. Даже от мести.

Татум слабо, с иронией улыбнулась.

– Сане, я помню, ты врезала не без удовольствия. – Он беззлобно усмехнулся, подняв брови, мол, разве я неправ?

Интересно, как некоторые, казавшиеся на первый взгляд кошмарными и трагичными вещи спустя время под другим углом становятся поводом для шуток.

– Есть такое. – Дрейк с показным смущением улыбнулась, от спрятанного смеха сложив губки бантиком.

– Мне это в тебе нравится. – Вертинский хитро прищурился. – Эта потрясающая дикость. – Он довольно кивнул, смотря на Дрейк по-новому. – Раньше я этого не замечал.

– Крис… – Татум мягко улыбнулась, сделала паузу, пока бортпроводница проходила мимо, посмотрела парню в глаза. – Не знаю, что происходит и к чему это приведет, но хочу сказать одно. – Она коротко облизнула губы, переживая за правильный посыл своих слов. – Надеюсь, ты правильно поймешь. Я не хочу тебя терять. – Она сглотнула и заглянула парню прямо в душу. – Но уже не боюсь.

Это важно было понять и ей, и ему. Потому что многое происходило именно из-за того, что Тат боялась потерять. Не конкретно Вертинского, но все, что успела выстроить за это время. Крис стал олицетворением новой жизни, символом. И постоянный страх к нему привязаться перерос в саму привязанность.

Но когда в тот день она стояла перед ним и его друзьями, на глазах у посторонних людей теряя предмет своих страхов, Дрейк поняла, что небеса на землю не рухнули. Ад не обрушился ей на голову: было обидно, больно и неприятно, но не смертельно. Это дало Татум силы жить.

– Это, наверное хорошо, – медленно протянул Крис, пытаясь адекватно воспринять слова девушки. – Звучит здорово, – согласился он.

Не самые приятные слова. Но приятные к хорошему не привели, так что логично.

– Я тоже так думаю. – Татум коротко улыбнулась. Эти слова дали внутреннюю свободу действий. – Мотивация в виде страха потери – не то, чем стоит жить. Я жила – из этого ничего не вышло. – Она устало вздохнула.

Повисла пауза. Не тяжелая – наполненная. Казалось, за эту ночь Крис повзрослел. Татум – в тот день, когда смотрела в глаза шакалам. Потому что поняла, что опираться нужно только на себя. Не в лучших традициях королевы драмы не доверять людям и скептично относиться к новому, но искать опору внутри, чтобы в диком танце сменяющих друг друга обстоятельствах не потерять голову и не споткнуться.

Крис повзрослел сегодня. Когда понял, что мир не крутится вокруг него.

– Знаешь… – Вертинский поднял на Татум серьезный, теплый взгляд.

Почему раньше они не говорили вот так? Сейчас они кристально ясно видели друг друга.

Потому что тогда Крис думал о себе, Татум – о прошлом. Возможно, впервые друг с другом они были здесь и сейчас.

– Думал, нельзя влюбиться в того, кого не знаешь. Но я был неправ. – Он усмехнулся собственным словам.

– Хочешь сказать, что не знаешь меня? – Дрейк игриво наклонила голову вбок, с прищуром смотря на парня.

Крис фыркнул.

– Знал бы, не был в шоке каждый божий день, – хохотнул парень. – И надеюсь, – загадочно произнес Крис, – фразу «я тебя знаю» не произнесу ближайшие десять лет, если повезет.

Татум широко улыбнулась и выдохнула, переводя взгляд с рук на Криса и обратно. Затем вопросительно выгнула бровь, лукаво взглянув на Вертинского.

– Сознательно проигнорирую сильное заявление насчет десяти лет и спрошу: почему?

Крис довольно ухмыльнулся.

– Потому что это ставит точку в поиске. – Он провел большим пальцем по ладони Дрейк, сосредотачиваясь на ощущениях. – Я так думал и не видел дальше собственного носа, – признался он ей и самому себе.

Раньше он не знал, что такое возможно. Быть с человеком – и не быть с ним. Обращать внимание на детали, мелочи, смеяться и радоваться, но не видеть картины целиком. Конечно, все познается в сравнении. И он рад, что тоже это увидел.

– Да брось, у тебя миленький, аккуратный носик. – Дрейк улыбнулась, дотронувшись до носа парня кончиком пальца, свела к шутке тяжелую тему.

Но Крис не повелся. Попробовав на вкус искренность, он вряд ли сможет вернуться к старым привычкам.

– Непривычно, да? – спокойно задал вопрос он.

– Что именно?

– Правда между нами. – Парень пожал плечами и кивнул на их переплетенные пальцы, будто это было доказательством. – Не только твоя, – пояснил Крис. Иначе бы это прозвучало отвратительно. – Я будто только сейчас протрезвел.

Татум устало улыбнулась. Одно она точно запомнила из уроков, которые преподала ей жизнь: никогда, черт возьми, не зарекайся.

– Смотри, как бы не было похмелья, – с грустной иронией проговорила Дрейк, но Крис не дал ей упасть за грань уныния.

Двумя пальцами аккуратно взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Улыбнулся.

– Крепче тебя в моральный нокдаун меня ничто не отправит, – произнес он.

Татум засмеялась, потянувшись к парню за поцелуем. Только в перерывах, вдыхая душный воздух кабины самолета, согласилась:

– Аминь.

Татум

Крис пятнадцать минут в приятном исступлении пялился в стену, пытаясь вернуться в реальность. Они заселились в отель «Фонтана» утром и, не раздеваясь, завалились спать.

Стресс, истрепанные нервы, выяснение отношений и бессонная ночь дали о себе знать: Крис проснулся под вечер, заказал в номер еду, сходил в душ. Разбудил Дрейк, чтобы та смыла макияж и разделась.

Голова кружилась, мысли путались – окончательно оба проснулись вечером через сутки. Вышли на получасовую прогулку по кварталу, поужинали в отеле и снова легли спать.

Сны у обоих были беспокойные, мутные, Татум бросало то в жар, то в холод – Крис устал спросонья поднимать с пола одеяло. Каждый, будто болезнь, пережигал произошедшее.

Новая философия и информация, новый взгляд на вещи вливались в организм мучительно, через силу. Привычные установки не рушатся так просто. Новое мировоззрение не укладывается в голове по щелчку пальцев.

Крису надо было повзрослеть. В самом сложном смысле этого слова. Потому что многие вещи вроде организации рабочего времени и связей нарабатываются с опытом, а повзрослеть ему нужно было душой. Харизма и влияние,