Десерт по имени Аля - Диана Рымарь

— Прям можно в каждую комнату заглянуть и проверить? — со счастливым выражением лица интересуется Васильев. — Вы ж учтите, я человек спонтанный, вот возьму и соглашусь на ваше вежливое предложение!

— Проверяйте, — пожимает плечами Закревский. — Милости прошу! Только на этом попрошу вмешательство в мою личную жизнь закончить! Честно говоря, столь пристальное внимание доблестной полиции начинает меня утомлять…

А потом он и правда приглашает нас войти. Только ничего интересного мы внутри не находим, хотя следователь сует нос в каждый угол.

— Ну, убедились? — с довольной миной спрашивает Закревский.

— Не возражаете, если я еще и территорию осмотрю? — интересуется Васильев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Закревский кивает. Тогда следователь обращается ко мне:

— Останься здесь, вдруг радушный хозяин все-таки захочет нам что-нибудь сообщить… — при этом бросает на меня пристальный взгляд.

Пока пытаюсь понять, что этот взгляд может значить, Плюшечник обращается ко мне:

— Кофе?

Я качаю головой. Еще я кофе не пил с этим утырком.

— А я вот буду… — говорит он.

Иду на кухню за ним следом, устраиваюсь за столом, Антон ставит на плиту чайник.

Стол здесь добротный: деревянный, с толстой столешницей, хоть и небольшой — примерно метр на метр. Упираюсь на него локтями.

— Сочувствую по поводу вашего несчастья! Не знаю, что бы я делал, пропади у меня жена… — вдруг заявляет мне Плюшечник и присаживается напротив с дымящейся кружкой.

Вроде правильные слова говорит, но взгляд у него такой самодовольный, так и хочется врезать по холеной физиономии.

«Дай мне повод! Дай один только повод!»

Я ему ни на грош не верю, нутром чую, он это.

— Где Аля? — этот вопрос выпрыгивает из меня сам собой.

— Я понятия не имею, где твоя Аля! Сам девку проворонил, а на меня сваливаешь!

Вижу, врет. Врет, и всё тут…

— Она у тебя! — не спрашиваю, утверждаю.

И тут он произносит фразу, которая всё для меня проясняет:

— А ты докажи! Сейчас твой цепной пес вернется, и вы свалите отсюда несолоно хлебавши… А если еще раз ко мне полезете…

Я уже его не слушаю, он сказал достаточно.

Резко тянусь через стол, хватаю его за затылок и с силой прикладываю об стол. Он — здоровый детина, но всё же явно не ожидал, поэтому удар получается что надо. Когда он поднимает голову, из носа течет кровь. Кружка с кофе со звоном падает на пол, разбивается. Я отшвыриваю стол, беру его за грудки и прижимаю к стене.

— Где Аля?! — спрашиваю зло.

— Ты псих больной! — рычит он. — Я тебя за это посажу!

Он цепляется мне в горло, а я со всей силы бью его кулаком в лицо. Один удар, второй, третий… Плюшечник расцепляет руки, пытается защитить голову блоком, одновременно умудряется от меня отскочить. Хватает один из ножей, которые стоят на подставке у раковины, замахивается. Я перехватываю его руку и выворачиваю.

Валю его на пол, давлю коленом на его грудь. Вес у меня приличный, так что он практически не может двинуться. Спрашиваю еще раз:

— Где Аля?

Он молчит, тогда я бью его кулаком в лицо. Еще раз спрашиваю, снова бью — и так по кругу, пока физиономия Закревского не превращается в один сплошной синяк.

Мне кажется, проходит вечность. Диву даюсь, как он держится, ведь удар у меня поставлен как надо. В какой-то момент понимаю, если продолжу, спрашивать уже будет некого.

— Я тебя забью! Клянусь, забью! — ору ему в ухо.

Наконец он ломается:

— Дальняя комната… В кладовой двойная стенка…

— Вот молодец! — рычу на него и еще несколько раз от души прохаживаюсь кулаком по его морде.

Тут он теряет сознание. Встаю, напоследок пинаю его под ребра. Иду в коридор, смотрю в разные стороны, пытаясь определить, какую именно комнату он имел в виду. Тут за моей спиной слышится шорох. Я поворачиваюсь — это Закревский.

— Крепкая у тебя башка! Лежи на месте! Или хочешь добавки? — бросаюсь к нему, но делаю это слишком поздно.

Он успевает доползти до раковины, правда до нее всего каких-то полметра. Открывает дверцу. Еще секунда, и в его руке отказывается пистолет.

