Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух

Он тихо пересчитывает деньги, рассматривает ожерелье и кольцо, затем кладет деньги в кошелек, а золото — в карманы.

— Ладно, идем, — он подталкивает нас к лодке.

— Мы просто сядем? — спрашиваю я.

— Да, — он садится в машину и заводит двигатель. — Капитан корабля видел меня, и ты не вернешься со мной, так что он знает, что ты заплатила. Иди!

Я стараюсь не показывать, как нервничаю. Это кажется слишком... легким?

Когда мы не двигаемся, Ам громко вздыхает и бормочет молитву Богу, чтобы Он дал ему терпения.

— Салама, доверься мне. Клянусь жизнью моей дочери, эта лодка доставит тебя в Европу. Иди!

Если я чему-то и доверяю от Ама, так это тому, что он любит свою дочь.

— Конечно, не было бы дочери, которой можно было бы поклясться, если бы ты позволила ей умереть. Не дай Бог, они снова позволят тебе работать, — бормочет он, но я слышу его. Закрываю глаза, делая глубокий вдох.

Разворачиваюсь и иду прямо к нему. Он замолкает.

— Я знаю, что чуть не разрушила твою жизнь тем, что сделала, — говорю я. — Но ты потребовал, чтобы я истекла кровью. Ты не святой. И я тоже. Но, по крайней мере, я чувствую раскаяние.

Я ухожу, не желая слышать его ответ. Через секунду двигатель заводится, и он уезжает.

— Пошли, — говорю я Кенану, Юсуфу и Ламе. Кенан проводит рукой по глазам, отворачиваясь от гор. От могилы Лейлы. От мамы и Бабы. От Хамзы.

Я беру Ламу за руку, а Кенан берет Юсуфа за руку. Мы пробираемся сквозь волны, которые разбиваются о наши колени, пытаясь оттолкнуть нас — предупреждая нас. Но мы не слушаем. Мы отказываемся слушать.

Глава 37

Чем ближе мы подходим к лодке, тем больше, как мне кажется, высыпается людей из ее краев. Ответственный человек — капитан, я полагаю — хрипло приветствует нас и помогает Юсуфу и Ламе сесть. Лица, которые встречают нас, когда мы неуклюже пробираемся на борт и пытаемся найти место, чтобы сесть, голодные, холодные, пустые. Они раздраженно фыркают, видя, как все больше людей толпится на и без того переполненной лодке.

Мы находим небольшое пустое место и быстро садимся и прислоняемся к борту лодки. Мои конечности обвисают от облегчения, мои зубы стучат, когда я прижимаюсь ближе к Кенану. Он обнимает меня за плечи и прижимает к себе еще крепче. Наши джинсы и пальто мокрые до колен. Лама цепляется за Юсуфа, ее тело дрожит. Ее собственное пальто не высохнет в ближайшее время, поэтому я достаю свитер и бросаю его Юсуфу, молясь, чтобы мы не умерли от переохлаждения.

— Накинь его на нее. Он не очень, но что-то сделает.

— Спасибо, — шепчет Юсуф.

Небо серое, как море, и если бы ситуация не была такой ужасной, я бы наслаждалась этой погодой. Я бы не недоедала; вместо этого я была бы вся в пальто и шарфах с кружкой чая в руках.

Мой взгляд блуждает по другим людям, путешествующим с нами. Детей больше, чем взрослых. Мое сердце дрожит, когда замечаю беременную женщину, и я отвожу взгляд, прежде чем она поймает мой взгляд. Кенан тихо стонет, и на один болезненный момент я рада, что отвлеклась.

— Что случилось? — спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.

— Я в порядке, — он закрывает глаза, глубоко вдыхая. Надеюсь, что сотрясение мозга отпускает его. — Можешь… можешь дать мне Панадол?

— Да! — быстро роюсь в своей сумке и достаю одну таблетку, осторожно передаю ему. Он тут же кладет ее в рот, глотая без воды. Усталость от перемещения тяжелого мусора после того, как его пинали и избивали, и он не высыпался, берет свое. Не говоря уже о том, что наша мокрая одежда не помогает.

Кенан замечает мое обеспокоенное выражение лица и улыбается, притягивает меня к себе, и наша дрожь уменьшается.

— Я в порядке. Не волнуйся. Доктор Зиад осмотрел меня, — он показывает на свое лицо, которое все еще опухло и покрыто синяками. — Это просто раздражающие синяки.

— Тебя тошнит? Головная боль? — достаю телефон и свечу ему в глаза. Они реагируют нормально.

— Нет, доктор Салама, — говорит он, как послушный пациент. — Я просто хочу посидеть здесь со своей женой, — он проводит рукой по моей руке. — Тебе холодно.

Я смягчаюсь. Он действительно просто устал.

— Немного, — признаюсь я, радуясь, что он держит меня. — Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь хорошее?

— Да, пожалуйста.

— У меня есть новая идея для истории.

Я смотрю на него, и в его глазах появляется огонек. Напряжение спадает с его бровей.

— Расскажи мне.

— Это пришло мне в голову еще до того, как мы вышли из дома. Когда я смотрела на картину Лейлы.

— Это прекрасная картина.

Я поглаживаю его по щеке, и он прислоняется к моей ладони.

— Это история о маленькой девочке, которая натыкается на волшебные портреты, которые переносят ее в альтернативные вселенные. Но чтобы пройти через них, ей приходится пожертвовать чем-то ценным.

Он молчит несколько секунд, а затем тихо говорит:

— Не хочу это иллюстрировать. Я хочу это анимировать.

Я улыбаюсь.

— Еще одно сотрудничество?

— Для меня было бы честью снова поработать с самим гением.

— Похвали меня еще немного, и мы договоримся.

Он тихо смеется, и я рада, что смогла отвлечь его от ужаса поездки сюда.

— Салама, любовь всей моей жизни. Мое небо, мое солнце, моя луна и мои звезды, ты исполнишь мое смертное желание?

Я делаю вид, что думаю об этом, пока мои уши горят.

— Ладно, отлично.

— Мы отправляемся! — кричит капитан, и мы возвращаемся к реальности. Шепот исчезает, и, как будто в унисон, мы все оглядываемся на берег.

Лодка начинает медленно покачиваться, волны бьются о ее корпус, пытаясь найти отверстия, через которые можно войти. Я умею плавать. Баба научил меня и Хамзу. Кенан сказал мне, что он и его брат и сестра тоже умеют. Но я не хочу, чтобы мы испытывали свои силы против моря. Не сегодня.

На этот раз гудение в моем мозгу прекращается, и я не слышу ничего, кроме моря и траура моей страны. Поднимаю голову, чтобы хорошенько, долго смотреть на Сирию.

Мои глаза блуждают по берегу, отчаянно пытаясь запомнить его черты, прежде чем он исчезнет, и именно там я вижу девочку лет восьми, которая смеется, бегущую по пляжу, ее розовое платье выглядит так неуместно. Ее вьющиеся каштановые волосы падают ниже плеч, и когда она смотрит на меня, она ухмыляется. Знаю