Вальс одиноких - Галина Врублевская

– В этом нужды не было, милый Глебушка. – Последний язык пламени лизнул сердце Иветты и внезапно погас, залитый горестным воспоминанием и словами Глеба. Беззастенчивая ложь убивает любовь сильнее измены. Иветта чуть отстраненно, будто говорила о ком-то другом, продолжила: – Я своими глазами видела спектакль, разыгранный тобою и Аней на лестнице… Тогда… в день моего юбилея.

– Какой спектакль? Ты о чем? – Сразу выбраться из трясины лжи Глебу было непросто.

– Разве возможные зрители не подогревали вашу страсть? – усмехнулась Иветта. – На лестнице, где то и дело ходят люди, трудно остаться незамеченными.

Сейчас Глеб мог согласиться с Иветтой. Видимо, так оно и было. Анну воспаляла мысль об опасности, но он, Глеб, лишь шел у нее на поводу. Он повернулся к Иветте и прижался головой к ее животу.

– Иветта, прости. Это был последний всплеск моего мальчишества.

– Не слишком ли, Глеб, ты задержался в мальчиках? – Иветта равнодушно провела по его начинающим седеть волосам. – В сорок лет и мужчиной пора становиться. Впрочем, мне нет больше дела до твоих всплесков.

– Что мне сделать для тебя, Веточка, как заслужить прощение? – Глеб выпрямился и умоляюще посмотрел на Иветту.

В этот момент по крутому склону скатился большой резиновый мяч и плюхнулся в воду. Послышался плач малыша. Не раздумывая, Глеб скинул ботинки и прыгнул за мячом. Спустя минуту он вскарабкался на гранитный бордюр вместе с мячом. Иветта не успела ни испугаться, ни рассердиться: Глеб стоял перед ней уже насквозь промокший. Вода стекала с его волос, лица. Он машинально слизывал ее с губ. Отец упустившего мяч ребенка поблагодарил Глеба, не скрывая удивления: зачем сигать в воду? Мяч можно было пригнать к берегу палкой и достать, не замочив руки: канал узкий, вода стоит прямо у низкого бортика.

– Глеб, дурашка, – засуетилась Иветта, тотчас забыв о своих обидах. – Снимай скорее одежду, а то простудишься. Здесь такой ветер!

Глеб, счастливый от порции адреналина, но уже начавший замерзать, стянул брюки и свитер. На улице было плюс четырнадцать, высушить одежду явно не удастся. Однако солнце в помощь Глебу вышло из-за тучи. Пока он энергично махал руками и подпрыгивал на месте, Иветта сбегала к ларьку, стоящему за оградой парка, и купила два пирожка и горячий кофе в бумажном стаканчике. Стараясь не пролить обжигающий руки напиток, принесла его Глебу. Подкрепившись, тот снова повеселел. Тем временем трусы и майка немного подсохли, и Глеб решил бежать домой. Обычный бегун-физкультурник – такие в центре города встречаются. Поход в суд пришлось перенести на другой день.

– Ладно, горемыка, – Иветта разговаривала с Глебом как с ребенком, – встретимся завтра.

– А знаешь, я ушел от Анны, совсем, – объявил он. Об этом своем достижении он был обязан доложить Иветте. – Может, мы вообще отменим наш развод?

– Глеб, милый, ты можешь уходить и приходить сколько тебе вздумается, но я ухожу только один раз.

– Значит, ты не вернешься ко мне? – с обидой протянул Глеб.

– Даже если бы у меня возникло такое желание, я себе уже не принадлежу. Бузыкину я нужна больше, чем… тебе, Глеб.

– Петр говорил, что у Бузыкина дело плохо. Это так?

– Во всяком случае, я сделаю все, чтобы его вытащить. Или хотя бы облегчить страдания.

– Но ты же не любишь его, а, Вета? Ты по-прежнему думаешь обо мне!

– После ведра лжи, что ты сегодня вылил на меня… я тебя почти ненавижу.

И это «почти», как и «ненавижу» давало Глебу толику надежды. Он тотчас усилил наступление:

– Вета, извини, но завтра мы в суд не пойдем. Ты забыла, какой завтра день?

Забыть о предстоящем дне было решительно невозможно. И радио, и телепередачи, и транспаранты-растяжки на улицах напоминали, что именно завтра, 27 мая – день основания города. На этот день власти наметили массовые гулянья. Глеб продолжил:

– Трехсотлетие, сама понимаешь, раз в триста лет бывает. Не будем же мы омрачать этот день судебными дрязгами.

– Хорошо. Давай в другой день, но желательно на этой неделе, пока Бузыкин не выписался из больницы. Да и в бассейне 1 июня открытие. Тогда мне с работы будет не вырваться.

– Иветта?.. – Глеб совсем оробел от ее делового тона.

– Да?

– У меня последняя просьба. Пойдем вместе на праздничное гулянье, на Неву!

– Гулянье? Я уже лет сто не хожу на массовые мероприятия, с тех пор как институт окончила. По телевизору я смогу увидеть гораздо больше.

– Нет, телевизор с живыми картинками не сравнится! – возразил Глеб. – Салюты, фейерверки – само собой. Однако на этот раз будет нечто особенное: лазерное шоу Хиро Ямагаты. Это надо видеть!

– А что это такое?

– Я и сам толком не знаю. Это дитя физики и живописи. В небе с помощью цветных лазерных лучей второй Петербург поплывет: Исаакий, Адмиралтейство и сам Петр. Так говорят.

– Да. Интересно посмотреть.

– И я о том же.

Иветта задумалась. Предложение Глеба было заманчиво. Одной бродить в толпе не с руки. А посмотреть праздничный город с Глебом – почему бы и нет? Вероятно, это будет их последняя прогулка: дальше лучи их жизни разойдутся окончательно. Иветта вдруг почувствовала себя свободной и от обид, и от горестного чувства разлуки, томившего ее многие месяцы. Сработал известный закон перехода количества в качество: горы переживаний обратились в зияющую пустоту. Иветта вновь посмотрела на Глеба и увидела его новым, посторонним взглядом. Он подпрыгивал перед ней в зелено-белых полосатых трусах и высохшей майке, худой, с впалой грудью. Отличник-ботаник на уроке физкультуры. Разве такого можно воспринимать всерьез?

– Пойдем, Глеб Алексеевич! – махнула рукой Иветта.

На этом пикник завершился. Глеб сложил мокрый костюм в пластиковый пакет и рысцой затрусил в сторону дома.