Магия лета - Кэтрин Коултер

— Благодарю, но я уже нафаршировал себя телячьей печенкой. Меня весь день мучает вопрос: какого дьявола понадобилось Хоку в Йорке? Поехал промотать часть наследства, как по-твоему?

— Не несите чуши! — отрезала Фрэнсис и тотчас раскаялась в своей грубости. — Ради Бога, милорд, простите! Только вы и сами знаете, что Хок не способен поступить так опрометчиво. Он…

— Он что, дорогая моя?

— Он все, что угодно, только не мот.

— Когда это ты успела так хорошо разобраться в достоинствах и недостатках моего сына?

Фрэнсис опустила взгляд на шарики брюссельской капусты в ее тарелке. Они похожи на крупные «козьи орешки», подумала она с отвращением. Нужно будет распорядиться, чтобы больше эту гадость к столу не подавали.

— Вы правы, милорд, я не настолько знаю вашего сына. Мне кажется, он скоро покинет Десборо-Холл ради Лондона.

— А что будет с племенным заводом и скаковыми конюшнями?

— Понятия не имею. Он не исповедуется мне.

— Догадываюсь, дорогая. Зато он чуть что повышает на тебя голос или подначивает до тех пор, пока у тебя не зачешутся руки влепить ему пощечину.

Фрэнсис улыбнулась, но глаза ее остались серьезными.

«Все это верно, милорд, но он также сводит меня с ума, лишает воли, заставляет забыться, и тогда мне хочется раствориться в нем, выпить его до дна…»

— Почему ты решила, что Хок скоро уедет?

— Потому что… потому что я ему не нравлюсь.

— Мне кажется, он сбежал сегодня на целый день, потому что не знает, как быть дальше. Видишь ли, дорогая моя, мужчины — весьма трепетные создания.

— А вы, милорд, повышали голос на жену?

— Очень редко. Она была так хорошо воспитана, что даже не помышляла о поступках, из ряда вон выходящих. Она была дочерью герцога и рано прониклась ощущением собственного величия.

— Я хотела вовсе не выходить замуж, — призналась Фрэнсис. — Весь мой опыт общения с мужчинами заключался в общении с отцом. Поймите меня правильно, я обожала его,

Но я видела, что он правит в «Килбракене» безраздельно. что его слово — закон, а бедная София вы-

Нуждена совершенствовать талант дипломата, чтобы как-то справляться с ним.

— Дорогая моя, большинство женщин находится в точно таком же положении!

— Милорд, жизнь слишком коротка для постоянного притворства. Искренность могла бы сэкономить людям время.

— Так твоя мачеха несчастлива?

— Нет, конечно, нет! Она и отец счастливы в браке. Мне даже кажется, что его припадки гнева — источник гордости для Софии. Она находит их признаком мужественности. — Фрэнсис вдруг улыбнулась свекру. — Знаете, милорд, не много найдется женщин, равных моей мачехе в дипломатии. Отец беснуется, ревет раненым медведем, слуги прячутся по углам, а она только повторяет безмятежно: «Да, дорогой. Конечно, дорогой. Все будет, как ты скажешь», — и поступает по-своему.

— Насколько я понял, она очень умная женщина.

— Да уж, в отличие от меня.

Маркиз открыл рот для ответа, но заметил Отиса, вплывшего в комнату в сопровождении лакея.

— Не пора ли нам перейти в гостиную, дорогая? Мне кажется, твой аппетит оставляет желать лучшего.

— Я же не лошадь, чтобы всегда есть с одинаковым аппетитом.

— Молодые кобылки тоже не отказываются от добавочной нормы овса, — поддразнил маркиз.

В гостиной он прошел к камину и остановился рядом, глядя на пламя.

— Итак, Фрэнсис, ты не считаешь себя умной женщиной.

— Вы никогда ничего не забываете, милорд, не так ли? Ни единое слово, ни единое замечание не ускользает от вашего острого ума и тотчас подвергается анализу. Вы точь-в-точь как ваш драгоценный отпрыск!

— Насколько мне известно, позавчера ты слишком много выпила за карточной игрой, Фрэнсис.

Та невольно схватилась за щеки, предательски запылавшие в ответ на замечание маркиза.

— И мой сын не преминул воспользоваться таким удачным стечением обстоятельств. Хотелось бы мне знать,

Не сам ли он все это и подстроил.

— Я надеюсь, он скоро отсюда уберется!

К возмущению Фрэнсис, маркиз засмеялся очень похоже на Хока, и его зеленые глаза сверкнули ласковой насмешкой.

— Я не умею пить помногу!

— Что тебя так мучает весь сегодняшний вечер? — вдруг спросил маркиз, так круто меняя разговор, что Фрэнсис растерялась.

Она сидела, играя бахромой кашемировой шали и размышляя о том, что сказать свекру, а о чем умолчать. Ей пришло в голову, что дело настолько важное требует прежде всего внимания Хока. Кроме того, было несколько не столь значительных поводов для уныния, и она выбрала один из них.

— Я скучаю по отцу, милорд.

— По нему и его припадкам гнева?

— Да. Я тоже умела с ним справиться, но совсем иначе, чем София. На крик я отвечала криком. Он был мне прекрасным отцом.

— Надеюсь, ты теперь способна постоять за себя.

— Не всегда, — сухо ответила Фрэнсис.

Она хотела что-то добавить, но в холле послышались звучные шаги. Она узнала их.

— Добрый вечер, мой мальчик! — сказал маркиз с самым простодушным видом, когда сын появился в дверях гостиной.

Хок был все еще в верховой одежде, пыльные ботфорты потеряли всякий блеск. У него был необычно угрюмый вид. Он кивнул маркизу и повернулся к Фрэнсис.

— Прошу извинить мой вид.

— Не хотите ли поужинать, милорд? — спросила она очень официальным тоном.

— Благодарю, но я слишком устал. Желаю вам обоим доброй ночи.

С этими словами Хок вышел, предоставив Фрэнсис смотреть ему вслед. Он даже не дал ей времени попросить несколько минут для разговора! Бесчувственный болван! Неужели он ездил в Йорк к женщине? Фрэнсис вскочила, раздраженно кутаясь в шаль, и адресовала маркизу натянутую улыбку.

— Я тоже устала, милорд. Утром я буду выглядеть как обычно.

Но вышла она с гордо вскинутой головой и воинственно расправленными плечами, и маркиз бла-

Годушно подумал: «У детей, кажется, дело все больше идет на лад». Он вызвал Отиса и выразил желание выпить бренди.

Фрэнсис приняла продолжительную ванну и кротко вытерпела положенные сто движений щеткой по волосам. Отпустив горничную, она устроилась в постели и принялась ждать. Хок приходил каждую ночь, чего ради было ему изменять этой привычке? Так прошел час.

«Я должна радоваться тому, что он в конце концов оставил меня в покое. Но что, если что-то случилось? Если он хотел переговорить со мной, но не стал этого делать в присутствии отца? Мне самой нужно столько сказать ему… но он, должно быть, устал и уже спит».