Битая грань - Ольга Горовая

А Саша еще и, как специально, берет и проходится жадными, твердыми и такими нежными при этом пальцами по ее влажным складкам, дразня клитор, подталкивая к грани!

— Саша!

В голове шумит и перед глазами белое марево, пелена от удовольствия, которое захлестывает тела. И не только в животе, в голове этим оргазмом выстреливает вдруг, заставляя Катю судорожно хвататься за Сашу, кусать его шею и хрипло стонать, упираясь лбом в спинку дивана, каким-то вообще задним участком сознания все же помня, что нельзя ему упираться слева на тело…

И мужа вдруг трясти начинает, ощущает, как по его телу, мышцам удовольствие пульсирующей волной проносится, заставляя Сашу ее к себе дико крепко прижать…

Будто переплавило их этой вспышкой, сделало чем-то единым и новым. Действительно целым.

— Ну вот и обновили жилье, — силы, чтоб сипло хмыкнуть, появились только спустя минут пять.

Его так накрыло этим их «экспресс-сексом», что в голове стучало до сих пор. Или все же зря отступил от рекомендаций поберечься, и это ранение сказалось, что так в груди тарахтит, отдавая в черепе? По х*ену!

Санек ради такого вот времени и секса, единения со своей котеной готов был и рубцом рискнуть. Соскучился по ней так, что руки зудели! И сейчас еще не унял какого-то внутренного мандража где-то в животе, в паху, в груди… Хотел ее еще…

Но был реалистом и понимал, что первый голод утолили, и пока хватит. Нагонят еще, теперь вся жизнь впереди.

— Да, можно сказать, что адаптация прошла легко и с удовольствием, — отозвалась таким же охрипшим смехом Катя откуда-то с его плеча, дразня нежными поцелуями шею и подбородок Саньку. — Так бы всю жизнь наслаждаться…

— Ну так, а кто мешает, малышка? — подмигнул ей Ольшевский.

А встать у обоих сил нет. Провалялись на этом диване еще минут двадцать, Катя чуть не уснула, задремала так точно уже. Зато и осмотрелась немного: гостиная, видимо. Красиво, даже камин есть у одной из стен, настоящий, а не электрический, как в квартире у Саши; стены светлые, но на треть снизу обиты деревянными панелями; высокие потолки, но все без вычурности, в том самом, так любимом Сашей, минимализме оформлено, только черного в этот раз меньше. Но даже кирпич над камином проглядывает — любит такое ее муж, куда ж деваться. Окна высокие… точнее, стеклянная стена-дверь, как выход во что-то типа зимнего сада — целиком застекленную небольшую веранду позади дома. Спасибо, они роллеты с тех окон не успели поднять, а то вдруг охрана территорию патрулирует… Было бы парням, чем вечер скрасить.

Но Ольшевский, конечно же, о наблюдении всегда помнил и бдел, что с камерами когда-то, что тут теперь.

— Ни фига, никому не дам на тебя любоваться такую, моя! — со смехом, но твердо отрезал, когда Катя ему вслух эти шутливые мысли огласила. — Ладно, пошли спальню искать, малышка, а то я уже на другие подвиги не способен, — он осторожно помог ей подняться и сам аккуратно встал, стараясь не сильно двигать левым плечом.

— Мы тебе там ничего не сорвали? Не повредили? — запереживала Катя. Но повязка вроде выглядела целой и невредимой.

— Ничего, я побитый жизнью и закаленный. Крепче, чем может показаться на первый взгляд…

— И даже укус, — поддела его Катя счастливо, поцеловав вместо этого в щеку.

— Кусать точно не советую, можно и зубки обломать о грани, котенок, — поддержал ее шутку Саша.

И они все же побрели дальше по дому в поисках спальни, то ли обнимая, то ли поддерживая друг друга. Чего скрывать, Катю этот день, хоть и полный счастья, тоже вымотал — спать теперь хотелось невероятно.