Позволь ей уйти - Юлия Монакова

— Свежо предание, а верится с трудом, — усмехнулась Даша, наслышанная о подвигах Таирова на любовном фронте — об интрижках и похождениях премьера ходили легенды.

— Господи, она ещё и Грибоедова цитирует! — Таиров, возвращаясь к своему шутовскому тону, возвёл очи к потолку.

— Угу, “Горе от ума” — моя настольная книга, — Даша не сдержалась и фыркнула. Как ни глупо он выглядел со всеми этими преувеличенными восторгами, а всё-таки это и правда расслабляло и отвлекало от крайне неприятных мыслей. — И всё-таки… почему ты решил, что чёрные розы — дело рук Миллера?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да потому что сценарий тот же, просто детали разные. Когда я дал Анжеле понять, что ничего у нас с ней не выйдет, началась психологическая атака. Вот в этом же, знаешь, букетно-траурном стиле… Нет, розы мне не дарили, в этом повезло, но зато подбрасывали в гримёрку мои собственные изуродованные костюмы — либо разрезанные в лоскуты, либо с красными — практически кровавыми — пятнами в области сердца… Дешёвые трюки, конечно, но на мозги давило знатно. Я тогда Анжелу к стенке прижал… ну, фигурально выражаясь… думал, что она мне мстит этак по-бабски. А она расплакалась и сказала, что это всё папа. Я, конечно, не поверил поначалу. Ну скажи, будет нормальный здоровый мужик такой хер… ерундой заниматься? Это у него крыша должна вообще знатно подтекать, чтобы так по-идиотски людей запугивать. А Анжела сказала, что отец очень склонен к театральным эффектам и вообще в нём погиб великий режиссёр. Очень просила простить и не обращать внимания, дескать — он побесится-перебесится и успокоится. Все его угрозы и намёки — пустой звук, ничего серьёзного он на самом деле не сделает, просто за любимую дочку переживает.

— Это называется “ничего серьёзного”? — возмутилась Даша. — Да он… псих ненормальный! Ему лечиться надо! Он Пашку покалечил, хорошенький “пустой звук”…

— Погоди, — Таиров быстро и серьёзно взглянул на неё; между бровями у него пролегла озабоченная складка. — Ты сейчас о чём? О нападении в переходе? А почему ты решила, что это — дело рук Миллера?

Даша совсем растерялась.

— А разве… разве ты сам не это имел в виду?

— Господи, конечно нет! Я только про цветы говорил. Сказал, что мне знаком этот стиль и понятны мотивы. Ведь не секрет, что Анжела на твоего Пашку давно запала. Правда, многие в театре были уверены, что между ними действительно что-то есть. Теперь-то ясно, что ничего подобного… Вот это вот всё — чёрные розы, обезглавленные куколки, кровавые пятна на одежде — действительно в духе Миллера. Но… о нападении не было и речи!

— Ты хочешь сказать, — Даша побледнела, — хочешь сказать, что это — дело рук разных людей?

— Ну, я не берусь утверждать на сто процентов, — с сомнением протянул он. — Но мне кажется, что да. И это на самом деле дерьмово, потому что в лучшем случае это было простое ограбление, а в худшем…

— Что — в худшем? — спросила Даша еле слышно.

— В худшем — это может повториться в любой момент. Пока что неизвестны мотивы, так что… вам с Пашкой нужно быть готовыми встретиться с этим мудилой снова. Ты ведь тоже под угрозой, если тебе это ещё непонятно.

— Я? — пролепетала она. — Почему?

— Да потому что они могут действовать на него через близких людей. Поэтому давай будем все вместе молиться, чтобы это был именно “лучший случай”.

— А если это вообще кто-нибудь из твоих фанатов? — неуверенно предположила она. — Ну, из тех, которые разозлились на Пашу за то, что он получил роль Спартака… и решили ему отомстить.

— Это было бы неплохо.

— Неплохо?! — возмутилась она.

— Ух, не надо сразу испепелять меня таким страстным взглядом, я смущаюсь. Имею в виду, что если это действительно месть за меня, то… теперь-то они добились своего. Роль моя. Нападать на Калинина больше не имеет смысла, прости мне мой цинизм.

Даша долго сидела, уставившись в свою тарелку, пока Таиров не напомнил ей, что надо доесть.

— Вообще-то у меня к тебе просьба, — сказал он вдруг. — Ты же завтра поедешь в больницу?

— Да, конечно. Прямо с утра.

— А на учёбу тебе не надо, что ли? Ты не производишь вечатление злостной прогульщицы.

— У нас сейчас консультации перед экзаменами идут, их посещать необязательно, — отмахнулась Даша. — А чего ты хотел-то?

— Чтобы ты устроила мне встречу с Пашкой. Хочу поговорить с ним… нормально поговорить, как мужик с мужиком, один на один. Да не в этом смысле, — поспешно добавил он, заметив, как Даша изменилась в лице. — Я что, похож на последнего подонка, который будет избивать человека на больничной койке? Мы просто поговорим. Ртом, — улыбнулся он. — Хочу, чтобы между ним и мной не осталось никаких недомолвок и обид. Он… он неплохой танцовщик, твой Калинин, хоть и слишком самоуверенный порой, и мне вовсе не улыбается собачиться с ним всю свою жизнь. Ну, по крайней мере, пока мы служим в одном и том же театре.

— А от меня-то что требуется?

— Просто провести к Пашке и попробовать убедить его, чтобы он не душил меня сразу же казённой подушкой. Думаю, к тебе он прислушается.

— Хорошо, я попробую… — неуверенно кивнула Даша.

— Ну что, ты доела? — он взглянул в её опустевшую тарелку. — Вот молодец, люблю, когда у девчонок хороший аппетит.

— А ты сам? — спохватилась Даша. — Ты же не съел ни кусочка!

— А у меня диета, — он невозмутимо и широко улыбнулся, одновременно подзывая жестом официантку, чтобы заплатить по счёту. — Пойдём, я отвезу тебя домой.

Она смутилась.

— Не надо, спасибо… я на метро доберусь.

— Я отвезу тебя домой, — внятно повторил он. — Тебе вообще лучше пореже ходить по улицам одной. Это небезопасно.

— Я далеко отсюда живу, — предупредила она. — На Пионерской.

— Ой, как страшно. Ещё за бензин предложи заплатить, а то ж я разорюсь.

Даша не выдержала и засмеялась:

— Вообще-то, я ещё и за пельмени тебе должна.

— Вовек теперь не рассчитаешься, — улыбнулся он одними глазами, но Дашу вдруг одолел новый приступ смеха.

— Вот видишь — и настроение улучшилось, — обрадовался Таиров. — Не зря я тут перед тобой весь вечер выплясывал.