Руины - Джиллиан Элиза Уэст

А зима — в весну,

Всё живое должно увянуть.

Всё начатое должно завершиться.

Я кладу своё сердце в твои руки.

Это была древняя магия, связывающая магия, версия обетов, использовавшихся ещё до начала времён. Закончив последнюю строку, мы положили руки друг на друга и зерна граната на языки друг друга, запечатав обет поцелуем.

Это не было браком. Нет, это было глубже — сильнее. Брак был игрой, в которую играли боги ради власти или статуса. Это же было чем-то совершенно иным.

Чем-то древним, как сама магия: единением наших душ.

ГЛАВА 61

Ренвик

На моей коже танцевала магия.

Моя и её, переплетаясь так тесно, что я больше не мог отличить одну от другой. Под ритмом собственного сердца я чувствовал её ритм — ровный и наполненный жизнью, звучащий в моей груди.

Когда она впервые вошла в тронный зал, я не мог не подумать о том, насколько богиня, стоящая передо мной, отличалась от той напуганной, одинокой девушки, которую я когда-то затащил через эти двери. Тогда она была олицетворением моего провала.

Теперь Оралия была совсем иной.

Её платье обрисовывало каждый изгиб, который я выучил наизусть, который жаждал. Она вошла с высоко поднятой головой, её тени кружились вокруг её тела, словно мерцающее чёрное пламя, прежде чем исчезнуть, как только она достигла края возвышения. Я старался отогнать мысли о будущем, зная, что у нас есть этот момент. Сейчас мы вместе. Сейчас она моя.

Я обхватил её лицо рукой, углубив поцелуй, чувствуя на её языке сладкий и терпкий вкус граната. Наши тени переплелись вокруг нас, магия смешалась в воздухе, а звёздный свет кружился над нашими головами. Мы оторвались друг от друга. Её улыбка была ослепительной, как и моя собственная, прежде чем я снова поцеловал её — один раз, два, три. Её пальцы коснулись моей щеки, убирая слезу, которую я даже не заметил. Я был уверен, что её сила снова проникает в меня. Моё сердце словно раскрылось, и слёзы текли свободно. Я никогда не знал такого покоя.

Но предстояло ещё многое сделать и произнести новые клятвы.

Коснувшись губами пространства между ее бровями, я поднялся, повернувшись к Димитрию, который теперь стоял с серебряной подушкой в руках, на которой покоился венец из обсидиана. Это была корона моей матери, которая тысячелетиями ждала своего часа в глубинах моего хранилища под дворцом, не видя света.

До сегодняшнего дня.

С благоговением я взял в руки сложное переплетение звёзд, окружающих растущую луну. Хотя она казалась хрупкой, магия внутри венца делала его неуничтожимым. Горло сжалось от этого вида, от тяжести его в моих пальцах.

Оралия склонила голову, её грудь поднималась и опускалась. Но её руки оставались по швам, чёрные шрамы на её коже пульсировали в такт сердцебиению.

Я глубоко вдохнул и поднял корону над ней.

— Клянешься ли ты, Оралия, дочь Зефируса Анемоса, наследница Перегрин Солис, защищать это царство своей магией, своей силой и своей волей?

Она подняла на меня глаза, в которых пылала преданность.

— Клянусь.

Я поднял корону выше.

— Клянешься ли ты править с силой звёзд, прощением ночи и стойкостью времён года?

Тёплая улыбка скользнула по её губам.

— Клянусь.

— Клянешься ли ты в верности его людям — прошлым, настоящим и будущим — отвергая все прочие земли, народы и титулы?

Её улыбка стала сияющей, лишив меня дыхания, когда её голос громко и ясно прозвучал по всему тронному залу:

— Клянусь.

Медленно, с благоговением, я возложил корону на её голову. Кончики моих пальцев коснулись её щёк, когда я отстранился. Никогда не думал, что окажусь здесь. Я не задумывался о королеве, о партнёре, о спутнице. Но теперь, когда корона покоилась на её голове, я не мог представить себе реальность, где её нет рядом. Знание того, что вскоре мне придётся быть без неё, угрожало разрушить мою радость, пока я грубо не вытеснил эти мысли, сосредоточив свой разум на богине, склонившейся передо мной.

— Встань же, Оралия, Королева Инферниса, Lathira na Thurath.

Королева Мёртвых.

Сила земли мерцала в воздухе, реагируя на наши клятвы, словно и она праздновала появление своей новой королевы.

С лёгкостью и грацией она поднялась на ноги и повернулась, когда толпа разразилась криками, вскочив на ноги, чтобы хлопать в ладоши и топать ногами. Их ликование оглушало мои уши.

Myhn lathira.

Myhn lathira.

Myhn lathira.

Там, ближе к краю возвышения, стоял Кастон. Торн что-то кричал ему в ухо, хлопая в ладоши. И хотя я знал, что у Кастона были свои сомнения, в этот момент он, казалось, поддался счастью, льющемуся от окружающих.

Мой разум вернулся к ночи два дня назад, когда я отвёл его в сторону после нашего совместного ужина. Мне было важно поговорить с ним, попытаться передать тот малый запас мудрости, что был у меня, и, возможно, он бы ему пригодился.

Король, который правит через насилие, может обрести власть, но она будет мимолётной. Я сказал, положив руку на его плечо. Король, который правит через сострадание, через понимание, может править вечно. Ибо он служит своему народу, а не своему эго.

Он слушал меня с серьёзным выражением лица, кивая один раз, прежде чем крепко сжал мою руку. Этого подтверждения мне было достаточно.

С другой стороны от Кастона Мекруцио подпрыгивал, хватая Горация и тряся его, чтобы вызвать хоть каплю эмоций у всегда невозмутимого бога. Димитрий вёл себя гораздо сдержаннее, но даже сквозь его шлем я видел широкую улыбку, растянувшуюся на пол-лица. Сидеро стоял неподалёку, вытирая глаза. Чуть дальше в толпе я заметил Элестора, обнимающего Жозетту, крепко целуя её. С противоположной стороны Лана и другие души топали ногами в унисон.

За всю мою вечную жизнь я никогда не видел такого ликования в королевстве. Но я знал, что вместе с радостью придет и печаль. Что эта новая глава должна когда-нибудь обрести свой конец, как и Тифон, который вскоре должен найти свою расплату.

Но не сейчас.

Сейчас — время триумфа, радости, время обнять свою королеву и целовать её до тех пор, пока ей не станет трудно дышать. Она смеялась у моих губ, цепляясь за мои бицепсы, чтобы удержать равновесие.

— Я люблю тебя, — прошептала она, касаясь моих губ.

— Я люблю тебя бесконечно.

ГЛАВА 62

Оралия

Нос