Акцентор - Вероника Десмонд

– Скажи мне насчет маячка на телефоне Элеонор, – командую я, прорываясь сквозь испуганную толпу.

– Ее телефон выключен.

Блядь.

– Спросите остальных, где она находится. Пусть проверят камеры. Здесь до хрена нашей охраны.

Поэтому мне не стоило оставлять ее. У меня развивается ебаная паранойя.

Она должна быть в Кингстоне, и я, вероятно, отрежу член своему охраннику за то, что он не предупредил меня об этом сюрпризе. Скорее всего, Эль применила свое гребаное обаяние и заставила Даниэля промолчать и поехать с ней в Лондон.

– Где она? – спрашиваю я еще раз.

Охранник проверяет телефон, а затем делает долгую, убийственную паузу, прежде чем ответить:

– Мы не можем найти ее. Сэр… мисс Смит пропала.

Примечание:

Переживание человека является проявлением, формой, плотью, неотъемлемой частью его внутренней жизни, работы его сознания. С.Л. Рубинштейн писал, что «сознание человека включает не только знание, но и переживание того, что в мире значимо для человека…». Л.С. Выготский считал, что «действительной динамической единицей сознания, т. е. полной единицей, из которой складывается сознание, будет переживание».

Глава 28

Конформность

«…Deep down, way down, Lord, I try

Где-то глубоко в душе, Боже, я пытаюсь,

Try to follow your light, but it’s nighttime

Пытаюсь следовать за твоим светом, но с наступлением ночи,

Please don’t leave me in the end

Прошу, не оставляй меня одного»

David Kushner – Daylight

Лондон, Англия.

Тень.

Иногда кошмары определяют твою жизнь. Я знала это наверняка.

Восемь лет назад я навсегда потеряла свою мать и лишилась нормального слуха.

Мне хотелось верить, что мой кошмар больше не повторится, но кошмары повторяются. Во рту появляется противный привкус, как от соприкосновения языка с железом.

«Тебе стоит успокоиться, – повторяю я себе. – Тебе нечего бояться».

Но это неправда.

Дикий ужас забирается под кожу и колет мне кости.

Скотч неприятно сцепляется с кожей и губами, мои руки и ноги связаны, а металлические наручники завершают ситуацию, которую можно назвать не иначе как дерьмовой. Я прокручиваю в голове включившуюся сигнализацию, всеобщую панику, шок, когда в толпе вдруг появилось знакомое лицо. Мне казалось, что это просто галлюцинации, обман воображения и моего больного сознания, но в следующую секунду кто-то приставил ко мне нож и сказал, что если я не последую за ним, то он вспорет мой живот и проткнет легкие.

Они припарковали машину у обочины, и до сих пор не сдвинулись с места, поэтому мне пришлось ждать.

Большое окно затонировано, как и стекло водителя, я смотрю на красивый белый дом, рассматриваю цифры 71–72 на колонне, пытаясь отвлечься от того, как дрожь сотрясает мое тело.

Я поняла, что есть одна вещь, которую я хочу сделать до прихода Аарона и, конечно же, до приезда полиции. Если я собираюсь подать заявление (а я собираюсь), правду нужно подтвердить.

Я знаю, как выглядит мой кошмар. У него есть лицо и голос. Он был рядом со мной так долго, что я совершенно не замечала его другой стороны. Уважаемый судья Великобритании, показательный семьянин, муж великолепной герцогини Аттвуд и отец невероятно красивой и талантливой скрипачки – так его любили представлять на всех светских ужинах.

Идеальная профессия, идеальная семья, идеальный образ, а внутри – полнейшая чернота.

И если я что-то и знала о своем отце, так это то, что он удивительно хранит секреты. Он не рассказывал мне о моей матери все эти годы, и, вероятно, не рассказал бы мне, будучи заключенным.

Но сейчас, когда Маркус Смит думает, что он снова обманул всю систему, у меня есть шанс узнать правду.

Может быть, тогда впервые в своей жизни я перестану бояться.

Дверь машины хлопает, и я оборачиваюсь, когда фургон слегка проседает под весом трех зашедших мужчин. Первый – водитель, второй мистер Роузинг – крупный непривлекательный мужчина, взгляда которого я старалась избегать, а третий…

Мне отклеивают скотч, и я улыбаюсь.

– Привет, пап.

Вместо серой формы заключенного на моем отце снова идеальный костюм. Его голубые блеклые глаза щурятся.

– Думаю, мне не стоит говорить, что не нужно кричать, Элеонор?

– Разве тебе не следует сперва поздороваться?

Выражение его лица меняется, и я вздрагиваю, услышав характерное шуршание шин, когда машина начинает двигаться.

– Ты никогда не была послушным ребенком. Но я это исправлю.

– Ну что вы, мистер Смит. У вас потрясающая дочь.

Меня передергивает. Роузинг, усевшись рядом, мерзко улыбается, мой взгляд снова сосредотачивается на отце.

– Я уже совершеннолетняя. Поздно исправлять ошибки прошлого, ты так не считаешь? Куда мы едем?

– В новую страну, где мы построим новый дом. С нуля.

Я сглатываю.

– Как ты сбежал?

– В этом мире связи решают все, Элеонор.

– Что это значит, черт побери? Тебя не выпустят из Великобритании. Если ты не в курсе, то ты в гребаном розыске.

Папа отвешивает такую резкую пощечину, что моя голова откидывается в сторону, и я свищу сквозь зубы. Боль пронзает всю левую часть лица.

– Неудивительно, что он обратил на тебя внимание. Наверное, его возбуждала твоя борьба, – пощечина. – Но я больше не потерплю непослушания, Элеонор. Ты будешь трахаться с тем, с кем я скажу, – пощечина. – Ты будешь хорошей девочкой. Моей хорошей девочкой.

Пощечина!

Мое лицо превращается в оголенный нерв, мне больно, мне ужасно больно, но я сдерживаю свои слезы, лишь крепко сжимаю челюсти и упорно возвращаю на него свой взгляд.

Беззвучный крик рождается в глубине моего горла, но я не кричу. Я только смотрю. Продолжаю смотреть, чтобы запомнить каждое мгновение. Возможно, когда-нибудь я возненавижу его настолько, что больше не буду вспоминать о нем.

Неужели это мой отец? Тот, кто гладил меня по голове, когда я долго не могла заснуть. Тот, кто готовил мне самые вкусные завтраки. Тот, кто счастливо улыбался, когда я улыбалась первая.

– Ты будешь трахаться со мной, – раздается на ухо тихий голос мужчины. Противный запах изо рта Роузинга проникает в мои сжавшиеся легкие, а затем он касается слухового аппарата и широко облизывает мою щеку, пока я продолжаю смотреть на безжизненные глаза отца напротив. – Одно из наших условий. Твой ублюдок отрезал мне член, но я знаю много способов, как заполнить твои дырки и без него. Как думаешь, моя рука