Гипнотизер - Барбара Эвинг

— И вы не побежали, чтобы помочь ему?

— Нет, — сказала Корделия и опустила глаза на свои руки, все еще покрытые синяками. — Я не побежала и не помогла.

Инспектор Риверс заметил, что она не могла унять дрожь, вспоминая эту историю; он безоговорочно поверил ее словам. Ему было так жаль ее, но его отношение к ней изменилось, и Корделия не могла этого не ощутить. Он помнил все, что ему довелось узнать о ней, и, подобно другим мужчинам, присутствовавшим на дознании, находился под влиянием услышанного. Он по-прежнему был любезен с ней, но в его сердце исчезла прежняя теплота.

Долгое время все трое сидели молча, бледные и усталые от пережитого волнения. Инспектор снова вспомнил убитую горем Корделию, какой она была в тот вечер, когда узнала о самоубийстве старшей дочери. Он вспомнил потрясенных трагедией детей в доме на площади Гросвенор. Он был детективом: разгадка лежала на поверхности. Наконец инспектор надел накидку, словно собираясь уходить, но его работа еще не была закончена, и он с легкой дрожью вдруг подумал: «Я должен заставить ее говорить». На многие вопросы, касающиеся этого убийства, еще нет ответа, и он должен до конца исполнить свой долг детектива. В комнате зажгли камин, но огонь погас, поскольку месье Роланд забыл помешать поленья. Они слышали, как потрескивают свечи, когда из-под двери и в оконные щели дули легкие сквозняки. Они слышали, как по ночной дороге с грохотом движутся экипажи и телеги.

Месье Роланд не поднял взгляда, но, услышав долгий вздох инспектора Риверса, подумал, что это расследование, наверное, приводит его в отчаяние.

— Но почему вы отправились к миссис Фортуне? Почему не пошли домой?

Корделии понадобилось много времени, чтобы ответить. Она смотрела на свои руки.

— Я отправилась домой. Выбежала с площади и побежала домой, как делала всю свою жизнь. Площадь всегда была для меня особым местом. Можете назвать ее моим небом, пристанищем. Я провела здесь много времени, когда была ребенком, бродила по этой площади поздними вечерами… это не имеет значения теперь, — поспешно добавила она, заметив удивленные взгляды. — Это было дорогое моему сердцу место. Я видела сотни драк, сотни пьяных дебошей, но мне никогда не доводилось быть свидетельницей… — Голос Корделии дрогнул. — Свидетельницей того, что произошло в ту ночь. Я бросилась бежать домой, но ноги понесли меня в подвальчик, где я жила раньше. Только уже спускаясь по железным ступенькам, я осознала, что сделала: я прибежала не в тот дом. Я не знала, жив ли Эллис, как и то, смогу ли я когда-нибудь избавиться от воспоминания о том безумном крике на площади. Поэтому я продолжила бежать. Трудно объяснить, почему я так поступила. Просто мне хотелось как можно дальше убежать от ужасных воспоминаний, от тех картин, которые неотступно преследовали меня. Инспектор, я слишком стара, чтобы бегать, но я неслась к миссис Фортуне, не соображая, что делаю. Поравнявшись с «Кокпит», я услышала пение, эхом разносившееся по улице. Мы и сами часто пели, когда собирались у нее. Я остановилась в тени, отдышалась и поправила волосы, а потом мимо меня прошли двое карликов-танцоров, Джеймс и Джоллити, но они меня не заметили. Я была без накидки, с собой не было ни гроша, но у миссис Фортуны можно встретить кого угодно. Я увидела Олив, балерину. Мы всегда покупали выпивку тем, у кого недоставало денег, так что она охотно угостила меня портвейном и рассказала о пантомиме, в которой принимает участие. А затем к нам присоединился мистер Трифон. Он говорил очень долго, и я почувствовала, что прихожу в себя.

Она остановилась, измученная до крайности. Но инспектор все еще не закончил свою работу. Он должен был задать следующий вопрос.

— Женщина в накидке. Вы видели ее?

Она не подняла на него глаз.

— Я не видела ее.

— Это была ваша дочь Манон?

Корделия тут же испуганно взглянула на него.

— Нет! — закричала она, встав, словно только что получила от него удар. Ее голос, звучавший все громче, заполнил холодные комнаты.

— Конечно же, это была не она! Капюшон откинулся, и я увидела бы Манон! Как вы смеете предполагать…

— Это была леди Розамунд Эллис, мисс Престон?

Застигнутая врасплох, она запнулась, осознав, что ей подстроили ловушку. Она отвернулась.

— Было слишком темно.

— Вы уже дали понять, что это была женщина. Площадь Блумсбери не очень большая, мисс Престон. Присяжным это известно, ведь многие из них живут неподалеку. Вы сами сказали, что в ту ночь светила яркая луна, и вы уверены, что это была не Манон.